УКР РУС  


 Головна > Публікації > Інтерв'ю  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 62 відвідувачів

Теги
Католицька Церква діаспора милосердя Митрополит Володимир (Сабодан) молодь розкол в Україні Археологія та реставрація вибори 1020-річчя Хрещення Русі Києво-Печерська Лавра Президент Віктор Ющенко автокефалія церковна журналістика Патріарх Алексій II УПЦ КП українська християнська культура Священний Синод УПЦ монастирі та храми України забобони іконопис комуністи та Церква конфлікти педагогіка шляхи єднання Вселенський Патріархат Голодомор постать у Церкві УГКЦ Мазепа Приїзд Патріарха Кирила в Україну церква і суспільство Церква і медицина Предстоятелі Помісних Церков церква та політика Церква і політика секти Доброчинність Церква і влада Ющенко краєзнавство






Рейтинг@Mail.ru






Митрополит Днепропетровский и Павлоградский Ириней: «Когда приходит этот день, конечно, вспоминаешь с благодарностью. Есть что вспомнить — и строгость, и доброту»

  04 вересня 2008


Александра Колымагина, Анастасия Наконечная

5 сентября исполняется 30 лет со дня упокоения митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова) - выдающегося святителя Святого Православия на Руси, совершавшего свое архипастырское служение в труднейшие для Церкви годы, вся деятельность которого была направлена на благо Церкви и Ее чад.

Этим летом митрополит Днепропетровский и Павлоградский Ириней встретился с группой паломников из Петербурга, среди которых были главный редактор газеты «Кифа» Александра Колымагина и журналист Анастасия Наконечная. Во время беседы архипастырь поделился очень интересными воспоминаниями о митрополите Никодиме (Ротове). Владыка Ириней является не только духовным чадом этого выдающегося архипастыря Русской Православной Церкви, но еще и свидетелем его удивительной жизни и соработником ленинградского святителя.

Послушание - прежде всего

- Чему больше всего Вас научил митрополит Никодим?

- Прежде всего, послушанию. Он любил, чтобы четко выполнялись его благословения, и строго взыскивал с тех, кто их игнорировал, особенно если замечал кого-то в нетрезвом виде.

Я был секретарем Ученого совета Академии и летом исполнял обязанности инспектора по приему документов поступающих в духовные школы. Это было очень ответственное дело, потому что можно было набрать пятьдесят человек, а из них большая часть окажутся специально подосланными разлагать семинарию (тогда ведь время такое было) и за полгода отсеются. Владыка всегда просил: ты ж присматривайся, ты ж верующих отбери. И я, помня, как сам поступал в свое время, как это было сложно, просматривал документы и беседовал с людьми. И вот я выбрал пятьдесят человек. Когда начались экзамены, я, естественно, был в комиссии по приему, кто-то из них поступил, а кто-то нет. Когда уже были четко определены списки поступивших, владыка говорит: «Давай свой список. Сейчас еду к уполномоченному окончательно согласовывать». Мы обязаны были в те годы это делать.

Я дал. Он поехал, вернулся уставшим, около пяти вечера, почти полдня ушло на все это. «Ну ты и выбрал! Ни один не проходит у него! (смеется). Он дает два за одного, но своих. Я тридцать человек твоих выбрал, а двадцать, мы договорились, до Рождества будут висеть, чтобы они заполнили списки, если будут отчисления».

Поскольку я был старшим помощником инспектора, мы во время дежурства выслеживали этих подосланных, неверующих: пришел пьяный - все, воспитательское совещание, отчислили. На его место встает хороший. В те времена из сорока принятых к концу четвертого года, к выпуску, оставалось иногда пятнадцать человек. Столько терялось из-за этих подосланных и тех, кто бросал учебу. Такое время было, борьба велась страшная. А в тот раз впервые почти все полностью закончили обучение. Конечно, уполномоченный хотел от меня избавиться любым способом, потому что я каждый год так подбирал студентов. Всего три года у меня это получалось...

- А в какие годы это было?

- До 1971 года. Потом я уехал в Японию, началась другая жизнь. А в семинарии, в академии была очень интересная, насыщенная работа. Я думал, что останусь там навсегда, но вышло иначе...

Благо для церкви - правдами и неправдами

- Я с благодарностью вспоминаю владыку Никодима. Что бы о нем ни говорили (а есть разные суждения), я о нем молюсь как об иерархе, который правдами и неправдами отстаивал благо для церкви. Это было в нем самое главное. У него был такой авторитет, такое влияние, такая сила слова, что он отстаивал то, что нужно было отстоять. Если сравнить, как работал в Киеве Филарет (Филарет Денисенко, в то время митрополит Киевский и Галицкий, ныне глава «УПЦ КП») (они же в одно время работали): семинарию закрыли, лавру закрыли, все позакрывали. Он просто плыл по течению. В Ленинграде тоже планировали закрыть академию и семинарию, вы это знаете. Уполномоченный Жаренов уже почти торжествовал, а владыка Никодим спокойно ходил. Все говорили: ну вот, закроет академию и семинарию, что же будет? Владыка на Синоде говорит: «Если переносить Ленинградскую семинарию и академию в Загорск, надо расширить там площади».

Началась работа: поликлинику, больницу убрали, там сейчас семинария, расширили площади. А потом владыка уехал куда-то в Адисс-Абебу или другое место. Приезжают оттуда 30 человек африканских студентов, открывается факультет африканской молодежи - попробуй закрой семинарию! И там расширил площади! Это был такой характер! Я, конечно, восхищался им.

На меня наседали спецслужбы, КГБ - «без нас же никуда!» А я говорю: «Что вы ко мне пристали? Да, я остался при академии». - «Ты должен работать с нами, иначе выгоним». - «Ну, выгоняйте».

Мне пришлось пожаловаться митрополиту Никодиму: «Не могу больше! Вопросы пусть задают, если им надо. Но я же не могу писать им отчеты и т.д. Это даже присяге не соответствует».

«Хорошо-хорошо, больше к тебе никто не подойдет. Успокоился?». Я успокоился. И никто не подходил.

Чудеса на Святой Земле

- Однажды говорит: «Поедешь со мной в Святую Землю». Это был декабрь 1970 года, как раз после войны, когда в Иерусалиме уже не было границы, а солдат еще было очень много. И оружие было, и стрельба. Начальник миссии архимандрит Иероним (Зиновьев) весь седой был - столько они всего пережили. И вот приехал митрополит Никодим, очень авторитетный, израильские власти относились к нему с большим почтением. Владыка запретил нам ходить на Гроб Господень ночью, потому что в городе было очень неспокойно. А сходить очень хотелось: как это - один раз побывали и все? Был там отец Николай из Псковского монастыря, член миссии. Он говорит: «Отец Ириней, я тут знаю все проходы, я же тут живу. Хочешь, ночью тебя туда сведу и сам поклонюсь?» - «Конечно, хочу!» Встали где-то в два часа ночи и пошли. Он говорит: «Службы нет, но храм открыт, мы пройдем». Приходим - никого нет. Я подошел к Гробу Господнему, смотрю, а там митрополит Никодим молится! Выхожу: «Ну, отец Николай, вот мы попали, сейчас нам так влетит!».

- Он Вас увидел?

- Нет, не увидел. Он молился. Говорю: «Убегать уже не будем, что Бог даст». Он выходит заплаканный, очень спокойно говорит: «О! Вы пришли, не побоялись?» - «Простите!» - «Ну ладно, иди помолись. Не спеши. Я еще на Голгофу пойду, в пещеру Никодима... Потом вместе домой пойдем».

Я пошел. Что меня поразило - весь Гроб, вся плита, как будто там налил воды кто-то, - это были его слезы. Не знаю, сколько он там молился, но там вообще невозможно молиться и не плакать. Мы там были недавно, совершалась Литургия, было восемьдесят человек из Днепропетровска. Почти все говорили: «Что делать, владыка? Бегут слезы и все!» А я говорю: «Пусть бегут. Плачьте больше. Это как раз то место, где это легко делать».

И вот я тоже зашел тогда, помолился. Потом владыка говорит: «Как же вы не побоялись?» - «Владыка, простите. Мы-то вдвоем. Как Вы?»

«Ну, я-то все знаю». - «Я с отцом Николаем, он тоже все знает».

«Ладно, видите, что творится».

Владыка купил какую-то большую лепешку, разломал. Идем, кушаем, беседуем.

«Давайте договоримся, все-таки не ходите, я переживаю».

И мы больше не ходили, по послушанию.

Афон, Япония...

- Приехали, через месяц владыка говорит: «Поедешь со мной на Святую гору Афон». Он тоже опекал этот монастырь, чтобы не закрыли. Его греческие власти и выставляли, и связывали, и наручники надевали - все было. А он пробивался без визы, утешал братьев и быстро уезжал. В этот раз официально приехал, все встречают. Прибыли поздно ночью в Уранополис - кто повезет? Зашли в какое-то кафе - дым, жарят, а мы голодные! Покушали, и он договорился по-гречески с каким-то катерком, а у нас багажа только чемоданов штук двадцать - вещи для братии, все, что передавали из Москвы. Согласился он нас отвезти: знаю, довезу. Мы погрузились - катер опустился до самой воды: волны, темнота, ничего не видно! Куда он везет? Все переживают. Появился первый огонек, мы обрадовались, а он: «Нет, еще далеко». Он хоть и быстро плыл, но до места действительно было далеко.

Приезжаем ночью где-то в полвторого или в два часа ночи, а там как раз отдых, монахи спят. Стучим в ворота - никто не отвечает, мертвая тишина. Переводчик пошел, увидел в каком-то окне маленький огонек, начал камушки туда бросать, потом и этот огонек пропал: монах испугался, что его бес искушает, и этот огонек потушил. Потом он начал громко кричать, монах понял, все вышли встречать - в облачениях, митрополиту вынесли мантию, торжественно под колокола вошли в храм, начался благодарственный молебен. Это нельзя без слез вспоминать, так все было трогательно.

И у меня было такое настроение: вот бы остаться там, никуда не хотелось. Игумен Авель был тогда, просит владыку: «Оставьте нам Иринея». Митрополит Никодим отвечает: «Ему место уготовано». Думаю: куда же он меня? Потом он говорит: «Ты запасайся терпением, тебе место будет уготовано». В Святой Земле архимандрит Иероним тоже просил меня оставить, а владыка: нет, нет, нет. Потом по возращении домой, он говорит: «Теперь поедешь сам, без меня». - «Куда?» - «В Японию».

Были и слезы... Но я никак не мог отказаться после того, что он сделал для меня.

- Вы никогда не интересовались Японией?

- Никогда. Языка я, конечно, не знал. Говорит: «Если будет трудно, сообщай. Я найду причину, вызовем, вернешься». Так и было.

Сколько Бог отмерил - столько и будет

- Однажды я приехал в Питер, прямо к нему, а он лежал на спине после инфаркта, ему нельзя было подниматься. Лежит и читает правила из Кормчей книги, не помню, какого Вселенского собора. Знаете, такая толстая книга. Говорит: «На, проследи».

Я слежу - владыка наизусть читает эти правила, то есть он наизусть изучал Кормчую книгу вместо того, чтобы лежать спокойно.

«Знаешь, надо их изучать. Вдруг будут какие-то богословские встречи, и надо будет оперировать правилами, дорогой. Учи, изучай».

Так он правил восемь, наверное, наизусть прочитал. Потом поговорил со мной, благословил, я уехал, и в памяти осталось, как он лежит, не двигаясь, на твердой лавке, двигает только руками, читая книгу - то положит, то опять возьмет.

- Помните ли Вы свою последнюю встречу с митрополитом Никодимом?

- Последний раз я видел владыку, когда приехал в отпуск, а он собирался в Ватикан приветствовать нового Папу. Он был после инфаркта. Я говорю: «Владыка, что же Вы себя не жалеете? Может быть, пусть лучше кто-то другой поедет».

«Сын мой возлюбленный, я должен поприветствовать его от имени церкви, как старший член Синода, по протоколу. Так я и сделаю, а сколько Бог отмерил - столько и будет. Как ты?»

«В отпуск приехал, поеду к маме, к папе». - «Поезжай, поезжай».

Это была последняя встреча. Потом, находясь у родителей, в день моего Ангела, я помолился в монастыре. Пришли домой, чтобы сесть и пообедать. Вдруг звонок: митрополит умер в Ватикане. Трапеза была наполнена печали. Я перекусил, сел в самолет и полетел. Мне сказали, когда привозят тело, когда похороны, я в них участвовал. Поэтому, когда приходит этот день, конечно, вспоминаешь с благодарностью. Есть что вспомнить - и строгость, и доброту. У него был такой характер, что мог и поругать, и строго поругать. А в конце рабочего дня подойдет: пошли на улицу. Походим по улице, попросит прощения, поговорит, утешит. «Ну что ж, по работе получил взбучку, остынь и приступай, надо работать и не обижаться, понял? Завтра еще день, надо, чтобы ты отдыхал ночью, не бдел ночью, а спал спокойно». Это у него тоже было - умиротворял. Когда на Рылеева был Отдел внешних церковных отношений - выйдет и все ходит, ходит. Да, тогда тяжело было работать.

Я всегда вспоминаю владыку с большой любовью и благодарностью.

Помню, как он провожал меня в армию на третьем курсе академии. Кто я был? Студент, солдат. А он писал мне письма. Все сохранились. Я три года отслужил и в конце службы написал ему письмо, что вот, беспокоюсь, мне же надо поступить. Он пишет: когда бы ты ни приехал, ты будешь восстановлен. Я это письмо по сей день берегу...