УКР РУС  


 Головна > Публікації > Моніторинг ЗМІ  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 124 відвідувачів

Теги
монастирі та храми України Києво-Печерська Лавра розкол в Україні Мазепа Католицька Церква Доброчинність Священний Синод УПЦ УГКЦ 1020-річчя Хрещення Русі діаспора Патріарх Алексій II УПЦ КП українська християнська культура церква і суспільство Митрополит Володимир (Сабодан) Приїзд Патріарха Кирила в Україну комуністи та Церква Ющенко Церква і медицина Голодомор Церква і політика Президент Віктор Ющенко автокефалія Вселенський Патріархат вибори постать у Церкві забобони педагогіка шляхи єднання молодь Церква і влада церковна журналістика милосердя конфлікти іконопис Предстоятелі Помісних Церков Археологія та реставрація церква та політика секти краєзнавство






Рейтинг@Mail.ru






«Притвор» (Киев): Лиза... Невысказанная надежда на Воскресение



«Притвор» (Киев), Ольга, 04.09.2007

Светлой памяти

... Когда я уже пила чай на кухне с Лизиной мамой, раздался звонок, и вошел очень высокий худой стриженый человек. В первый момент мне показалось - парень. Впервые меня увидев, он с радостной и даже немного удивившей меня непосредственностью громко воскликнул: «О, привет!», и далее что-то бравое и веселое. И тут я поняла, что это и есть Лиза. Потом я разобралась, что это была необычная для нее громкость. Просто, сама будучи застенчивой, она хотела ободрить человека, который пришел в чужом городе в единственный дом, где до него кому-то было дело.

Я приехала поступать в Калининский университет на биофак, недобрав один балл в МГУ, и остановилась у них.

Потом первое впечатление совершенно забылось, сменилось другим - сероглазая некрасивая девушка, с живым вниманием слушавшая мои юношеские рассказы о театральной студии, на занятиях которой я проводила все вечера (и ночи перед спектаклями - на рулоне пыльной кулисы). Мои рассказы вносили какую-то свежую струю в ее жизнь, и с нею было удивительно легко, хотя она, при всей своей врожденной деликатности, тут же возражала, когда видела что-то не то. Она была из тех, с кем можно было спорить, и даже легче становилось, когда каким-то замечанием она вводила меня в рамки; по сути, как это бывает при правдивых и бескорыстных замечаниях, она, освобождая от чего-то наносного, возвращала мне - меня. У нее была естественная, ничуть не категоричная и не показная смелость, как у юного неприхотливого деревца, которое неизменно тянется к свету, и, не протестуя ни против каменистой почвы (какая есть), ни засухи (что Бог пошлет), не может позволить себе путать свет и тьму.

А засуха была - у Лизы был рак, позади операция, химиотерапия. И у матери ее - грузной пожилой женщины, человека по природе прямодушного, который с чуть тяжеловатой принципиальной добросовестностью относился не только к любимой работе, а и ко всему окружающему - чувствовался какой-то напряженный затвердевший страх, которому она никогда не давала воли. Было что-то иногда в ее взгляде на непринужденно смеющуюся дочь от радости, с которой смотрят на единожды дарованное чудо, хрупкость которого нужно незаметно, но решительно оберегать, но, даже оберегая изо всех сил, нельзя быть уверенной, что оно не исчезнет.

Была у них общая с дочерью какая-то реалистичная покорность, и обе они - и такая крепко-земная, основательная Л.В. (недаром специальность - «фольклор» - от частушек до колыбельных), и легкая светлая Лиза, с ее быстро реагирующим и каким-то целенаправленно стремящимся к развитию умом, любили друг друга сострадающей любовью, и каждая по-своему прикрывала нежность. Лиза часто посмеивалась над убежденной консервативностью Л.В., а Л.В., не обижаясь, смотрела на нее с недоверием, в котором сквозило и возражение, и надежда «хорошо бы, если б в самом деле так...» Свойство очень хороших людей - от всего сердца радоваться, если ошибся, думая плохо о том, что на самом деле оказалось хорошо, так развитое у Лизы - тлело и у Л.В., присыпанное жизненным пеплом.

Но Лиза была не из тех, кто упрощает. Она честно принимала все возраставшую трудность своей жизни. Как-то она сказала - в юности я очень увлекалась Хемингуэем, а теперь люблю Фолкнера. И подарила мне этой фразой не столько Фолкнера, в сложных ситуациях которого мне до сих пор трудно разобраться, хотя я глубоко уважаю честную милосердность, с которой описана вся эта изломанная жизнь, сколько - себя. (Честная милосердность - так нельзя, наверное, сказать, но, простите, я тороплюсь.)

Я уже не училась в Калинине, когда Лиза снова лежала в больнице, и я пришла ее навестить. Она вышла ко мне, совсем худая и немного ссутулившаяся, в старом халате, и, хотя у нее было мало сил, мы долго стояли в холодном грязном коридоре, в котором никто не догадался поставить стул. Она выглядела очень уставшей, но я не совсем представляла себе, как с ней говорить о ее болезни, о ее мучении. Поэтому после первых сочувственных фраз позволила ей себя расспросить, и, наверное, как всегда, увлеклась в своих ответах, забыв, что говорю это измученному человеку, который уже так далек от всей этой житейской и детской моей суеты. И она была немного более рассеянна, чем обычно, но живо махала мне рукой вслед. Потом мы виделись еще раз, я сидела у них в гостях, и рассказывала Лизе, что все мои друзья по студии крестились и увлечены одним умным священником, и этот, обычно очень занятый, священник на один день приезжает в Калинин. У меня мелькнула мысль, которую я сразу высказала - что Лизе было бы интересно с ним поговорить. Лиза согласилась, но она тогда уже не выходила. Ей хотелось что-то узнать, понять, но она не знала, как за это взяться. Я спросила у друзей, не может ли этот священник зайти к больной, но у него не было времени. Простая мысль - что можно позвать поговорить батюшку из соседней церкви, не пришла в голову нам обеим.

Не знаю, что думала Лиза о Боге, обе мы, некрещеные, таили эти мысли где-то в глубине и не говорили на эту тему.

Потом Лиза снова была в больнице. Я спросила у Л.В., когда ее лучше навестить, но Л.В. сказала что-то вроде: «Не надо. К ней обычно не пускают, и, потом, она ведь чувствует, что ей немного осталось, а ты такая полная жизни, ей трудно говорить с тобой...». И это усталое знание, с крохотной каплей естественной слабости, просочившееся не от Лизы, а от Л.В., образумило меня - я поняла, как трудно было уже смертельно больному, уходящему на другую сторону человеку, выносить мой жизнерадостный щенячий эгоизм.

Я зашла в Лизину комнату, взять книгу. В шкафу было много немецкой классики. Лиза свободно читала на немецком, окончила школу с золотой медалью. Когда-то она рассказала мне то, что скрывала от матери - почему, при ее способностях, оказалась в бюро калининского завода, где не с кем было даже поговорить о науке. Лиза поступила в МГУ после одного экзамена - сочинение на пятерку. На факультет математической лингвистики. Группа была очень дружная, вместе ходили в театр, пересмотрели все спектакли в «Современнике». И как-то, ближе к выпуску, один студент собрался уезжать. Решение принял его отец - талантливый музыкант, которому не давали выезжать с концертами за границу, и вообще мешали работать. Юношу любили в группе, и, когда на собрании постановили исключить его из комсомола с формулировкой «За измену Родине», несколько человек, в том числе Лиза, отказались голосовать и предложили иначе: «в связи с отъездом за границу». Их вызывали и прорабатывали по одному. Юноше уже не важно было, с какой формулировкой его исключают, но они не могли отступиться. Не знаю, что было с другими, но Лизе поставили тройку по гос.экзамену, и дали характеристику, которая закрыла доступ в московские институты. И она вернулась в Калинин, расставшись с наукой и друзьями, и через три года заболела.

Погубить жизнь, как говорят в таких случаях, за одно честное слово, которое вроде бы никому не нужно? Не знаю, насколько серьезно тогда Лиза относилась к комсомолу, но она просто не могла поставить свою подпись под бессмысленным оскорблением. Проступила сквозь советскую нелепость чистота души, и открылся другой путь, и думается, что там, в тишине, именно такие поступки ложатся на добрую чашу весов.

Пока еще не иссякли силы, Лиза много лет ездила в Москву - поговорить с друзьями, пойти в театр. А потом держалась уже только за то, чтобы не получать инвалидность. На работе ее очень ценили - бегали с вопросами из других отделов. И она лежала пластом после химиотерапии, а потом все-таки вставала. И как-то отдала мне флакон репейного масла, которое тогда трудно было достать, легко отмахнувшись: «Мне уже не помогает».

Я вспоминаю детскую фотографию, одну из немногих в Лизиной комнате - девчушка с пышными рыжими волосами, выбившимися из-под шапочки, держится за веревочку от санок.

И другую - с отцом, рано умершим от туберкулеза. Потом, когда я рассказала Л.В. про этот случай с голосованием, она не очень удивилась и даже не расстроилась, как я ожидала - она знала, кого любила. Сказала задумчиво: «Да, вот мы идем гулять по лесу, они с отцом убегут вперед, и все разговоры - о чести, о совести, о том, как в какой ситуации поступить».

Друзья помогали Лизе - и лекарствами, и продуктами. Ее любили. Много лет ездили вместе с матерью к ней на могилу. Ближайшая подруга Лизы регулярно приезжала к Л.В. - убрать квартиру, поговорить.

Недавно умерла и Л.В.

Почему годы прошли, но так живо во мне воспоминание о Лизе, как будто теплится в душе моей зажженная свечка, и нужно вынести ее, открыть этот робкий свет? (И когда я подаю записки о них на молебен святому мученику Уару, я думаю, что в этом свете, исходящем от обеих, таилась невысказанная надежда на Воскресение.)

Через месяц после смерти Лизы я сидела все на той же кухне, и Л.В. плакала и рассказывала: «Она же до последнего дня ходила за всеми. Бабушки лежачие, а Лиза вроде как еще может встать, и ее все просят: «Лизочка, помоги», и так все ее благодарили. А у Лизы уже сил не было. И когда умирала в одиночной палате, попросила всех выйти. И я вышла. А она сестре, которая около нее осталась, сказала: «Спасибо всем».

Спасибо всем.

   











УВАГА! Публікації розділу "Моніторинг ЗМІ" не обов'язково збігаються з точкою зору редакції сайту "Православіє в Україні", а є відбиттям суспільних подій і думок з метою поліпшення взаєморозуміння та зв'язків між Церквою й суспільством. Статті подаються в редакції першоджерела.