УКР РУС  


 Головна > Публікації > Моніторинг ЗМІ  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 48 відвідувачів

Теги
1020-річчя Хрещення Русі Приїзд Патріарха Кирила в Україну конфлікти вибори монастирі та храми України постать у Церкві милосердя Митрополит Володимир (Сабодан) УГКЦ Мазепа молодь Церква і медицина Голодомор Предстоятелі Помісних Церков шляхи єднання українська християнська культура Археологія та реставрація краєзнавство комуністи та Церква Президент Віктор Ющенко церква та політика церковна журналістика Ющенко забобони Вселенський Патріархат секти Католицька Церква Церква і влада Києво-Печерська Лавра Патріарх Алексій II церква і суспільство Священний Синод УПЦ УПЦ КП розкол в Україні іконопис діаспора педагогіка Доброчинність Церква і політика автокефалія






Рейтинг@Mail.ru






«Зеркало недели» (Украина): Царское тело. Петр Мамонов и Олег Янковский в фильме Павла Лунгина



«Зеркало недели» (Украина), Олег Вергелис,  44 (772) 14 — 20 ноября 2009

 

Фильм Павла Лунгина «Царь» (с Петром Мамоновым и Олегом Янковcким, сыгравшими свои выдающиеся роли) только что вышел в украинский прокат. Причем в не самое лучшее время — в эпидемический период. Кинозалы пустые. Или полупустые. Чего боитесь-то, глупые? Искусство же не заразно. Это только из телевизора зараза к вам пристает.

«Царь» — художественный фильм. И после этой фразы сразу и помолчим три минуты. Ведь критерии-принципы художественности — это уже до того размыто, испохаблено, изгажено и переврано (особенно в нашей стационарной и всепобеждающей системе как бы творческих сплошных «подмен»), что художественными здесь смеют себя называть всякие промышленные изделия… Которые квасятся-производятся на местных или дальних киностудиях. А потом воскресными вечерами подло пробираются на СТБ. Или в другие эфиры. Да еще и паясничают. Безо всяких представлений о смысле и качестве актерской игры, об уровне и адекватности сценарных построений.

О режиссуре — об этом расчудесье — совсем бессмысленно молить у них пощады. Не щадят.

В текущем нерадостном контексте этот самый «Царь», лишь за несколько дней проката рекордно собравший в соседней России около 30 миллионов (рублей-рублей, не пугайтесь), показался мне каким-то царем зверей… Каким-то редким, мастерским, а местами даже выдающимся фильмом, не сильно уступающим «Острову» (предыдущая картина Лунгина всеми расхвалена единодушно).

И в «Царе» — о грозном Иване и смиренном старце Филиппе — видится мне сильная режиссерская воля. То, что из камня (вековечной окаянной истории о Руси-матушке) высекает искру Божью, творческую, обжигающую. При этом умно и синтетически переплавляя в одном произведении кинематографическую образность, глубинный смысл, актерскую энергию… Оставляя за собой право восприниматься не просто как фильм, пусть и истинно художественный, но еще и как высказывание…

Высказывание умного и неравнодушного современного человека, решившего посмотреть на те самые дни окаянные, не щурясь и не юродствуя. Без ожидаемого нами лубочного «гламура». Или же набившего оскомину михалковского воздыхания.

В этом плане, кстати, «Царь» Лунгина местами воспринимается как непроизвольная оплеуха Никите Сергеевичу, традиционно воспевающему Русь сусальную. У Лунгина — Русь изначальная. В смысле — «кузница» свирепого самодержавия и «горница» коварств политических
XVI века.

Структура фильма Лунгина — ясная и прозрачная. Понятная и для «средних умов» наших зрителей. За основу режиссер использует совершенно ненадуманный сюжет, кульминация которого обозначена конкретной датой — 22 марта 1568 года. Когда митрополит Филипп в Успенском соборе отказывается благословить царя Ивана на подлости. И требует у оного отмены опричнины — предвестницы терроризма. Тут же батюшку и забивают до полусмерти бандиты Грозного. Затем возбуждают супротив оного «процесс» — в церковных стенах. Священника отправляют куда подальше — в монастырь. А царь, хоть и мучится порою угрызениями совести по уничтоженному оппоненту, но куражится по-прежнему, то казня, то милуя десятки-сотни остального мирного люду.

В общем, Иван Васильевич не меняет «профессию».

Лунгин уверенной рукой проводит в своей картине две разные линии. Как бы две параллели, которым вроде и не предписано пересечься. Но вот же, однако, волею Господа Бога пересекаются... В недобрый час — в 1565-м. В самый пир во время чумы-опричнины.

Первая эдакая образная линия — Власть. Эту партию лихо и виртуозно ведет артист Петр Мамонов. Даже не играющий, а как-то искусно-животно (это не обидное определение, а комплимент) существующий в своей парче и шапке Мономаха.

Вторая линия — Вера (а также Надежда и Любовь), на каком-то чрезмерном напряжении душевных и физических сил нарисованная Олегом Янковским. Поскольку здесь мелом судьбы — жизнь того самого митрополита Филиппа Колычева, растоптанного сумасшедшим самодержцем.

Власть и Вера — два пути и одно зеркало, в которое вглядываются два лица. Царь и Батюшка. Чтобы впоследствии увидеть в желанном отражении — царя-батюшку. Светлый единый образ. Но зеркало еще в XVI веке треснуло. Власть одержима лишь интересами государства российского. Да, она молится. Кликушествует. Но на главной линии фронта выступает в ипостасях центральных — собирательницы земель, террористки-распутницы. Еще подлой притворщицы, прячущей за религиозными ризами тело дряхлое, гнилое, как кочан капусты на огороде, покрытом первой изморозью… Вот она, эта Власть — в чумном, вонючем балдахине — ворочается в постельке, беззубым ртом шамкает очередную молитву; затем царедворцы набрасывают на нее очередную бахрому и расписные кафтаны, словно бы листики свежей капусты… И подмерзшая кочерыжка, увенчанная шапкой Мономаха, взглядом хитрющего маньяка осматривает свою челядь, рабов своих: ну, как я вам, страшен, величав, бойся же меня, чернь смердящая!

А Вера (герой Янковского) бредет себе зимней разбитой дорогою из Соловецкого монастыря во стольный град, стужа такая, что ряса примерзла к телу. Бредет, в какой-то иступленной и совершенно наивной надежде — образумить Власть. Обернуть ее в Веру истинную, человеколюбивую.

Только Царь Лунгина — Мамонова осторожен к гуманитарным инициативам. Поскольку Власть — это не любовь, а притворство. Не Вера, а насилие посредством обильного цитирования Священного Писания. Власть — лицемерие, а царь, по Грозному (а также Лунгину, Мамонову и остальным «апостолам») — орудие Веры, выбор Бога, значит, Царю позволено все, поскольку сие выбрал Бог… Почти по мотивам одного из героев Достоевского: если нет рая, то значит нет ада, а если нет ада, то значит и греха нет, посему и грешить будем, покуда совсем не устанем.

К правильному итогу подталкивают зрителя режиссер и святой отец: Власть — это ад (посмотрите на выродка Грозного), а Вера — это рай (ибо даже в мучениях на старца снисходит благоденствие).

В общем, нашему батюшке выбора не остается. Казнить-нельзя-помиловать — даже не нужно ставить запятую.

Между тем, как каждый талантливый фильм, и этот далек от однозначных образных и режиссерских решений. И в данном сюжете многое усложнено, вывернуто в плоскость не только государственных или церковных, но и человеческих проявлений. Ибо человек… В общем, слаб он. Идеология этой картины именно в том, что история-то — объемная, спорная. Неоднозначная. Во Власти — в царе этом — проглядывает существо лукавое, подневольное, с поползновениями в сферу трогательных человеческих отношений (замечательная сцена с сироткой, которой государь расписывает царство грядущее). Мамонов играет местами изверга, временами Иудушку Головлева, иногда маньяка, балующегося своими садистскими наклонностями, а порой и какого-то умника-разумника, обманувшего всех своим безумием, ибо иначе нельзя склеить эту страну — в то кровавое время.

Или Малюта Скуратов, выродок и палач, глядишь, печалится о сохнущей ноженьке своего дитяти, вымаливает у старца спасение своему чаду.

И опричнина у Лунгина — вовсе не мрачный убогий НКВД, а карнавал расписных самодовольных самцов во главе с Александром Домогаровым, наконец-то сыгравшим приличную роль за столько-то лет. И Русь у режиссера — не только сборище мерзости и коленопреклонения, а страна пусть и дикая, но гордая… Даже на дыбе перед извергом не солгавшая, не взявшая на себя грех (в роли преданного племянника митрополита Колычева — Алексей Макаров).

Да и с Верой не так все радужно и фантастично… Тщетна эта Вера (если учитывать один из подтекстов), коль ее ризами прикрывают злодейства, распутство, преступления (государственные интересы — это чтобы понятнее).

И в этом плане довольно камерный дуалистичный фильм Лунгина (без особых «панорамных» пафосных сражений, за «этим» — к Бортко) воспринимается именно как то самое высказывание — порою просто беспощадное… Прибивающее тебя топором к зрительскому креслу в полупустом кинотеатре — когда несчастного старца, святую Веру та самая Власть («Петя» и его «волки») буквально распинают — размазывают, уничтожают… Друзья, не считайте меня комсомольцем, однако в эти мгновения слезы на глазах таки были.

Как известно, Олег Янковский сыграл в картине свою последнюю роль — увы… Но, надо же, сыграл именно Веру: и не какую-то «маленькую», а подлинную, непафосную и мученическую… Истинную православную Веру. Повторюсь, для меня его игра за пределами обыкновенного зрительского восприятия. В этом фильме в связи с Янковским — на нечто большее пробивает. Как будто это благодать Господня. Вроде сам перст Всевышнего указал ему на последнюю актерскую «маску». И он уже не снимет ее, глядя эту свою последнюю картину — в раю. А где же еще нашим большим артистам смотреть хорошие фильмы?

   











УВАГА! Публікації розділу "Моніторинг ЗМІ" не обов'язково збігаються з точкою зору редакції сайту "Православіє в Україні", а є відбиттям суспільних подій і думок з метою поліпшення взаєморозуміння та зв'язків між Церквою й суспільством. Статті подаються в редакції першоджерела.