УКР РУС  


 Головна > Публікації > Літературна сторінка  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 68 відвідувачів

Теги
1020-річчя Хрещення Русі педагогіка діаспора краєзнавство Президент Віктор Ющенко церква і суспільство церковна журналістика Священний Синод УПЦ Митрополит Володимир (Сабодан) постать у Церкві комуністи та Церква Предстоятелі Помісних Церков Києво-Печерська Лавра шляхи єднання вибори молодь розкол в Україні Мазепа українська християнська культура УГКЦ милосердя Приїзд Патріарха Кирила в Україну забобони Вселенський Патріархат Археологія та реставрація Церква і влада церква та політика іконопис секти Голодомор УПЦ КП Ющенко Церква і медицина конфлікти Католицька Церква Церква і політика Доброчинність монастирі та храми України автокефалія Патріарх Алексій II






Рейтинг@Mail.ru






Художник жизни: к 150-летию со дня рождения Антона Павловича Чехова

  01 лютого 2010



Удивительное тепло чеховских образов

29 января исполнилось 150 лет со дня рождения Антона Павловича Чехова. Его герои - мужики, сотские, унтеры, приказчики, мелкие и крупные чиновники - это персонажи, давно сошедшие со сцены жизни, все равно близки нам. А уж о его интеллигентах - писателях, ученых, студентах, мечтателях - можно сказать прямо: они из нашей плоти, наших дум, нашей боли.

Современники Чехова писали, что он очень любил людей. Может быть, поэтому удивительным теплом пронизаны все чеховские образы. Как рождается нежный жар жизни из полного творческого спокойствия, ровно бьющегося сердца и остуженного ума писателя - неразрешимая загадка. Научиться жить очень спокойно, научиться интеллектуальной и художественной застенчивости - этим начинается традиция Чехова в литературе.

Антон Павлович Чехов родился в Таганроге - небольшом российском городке на берегу Азовского моря. Патриархальная строгость в семье Чеховых соседствовала с культивированием эстетических интересов: по вечерам пели хором, музицировали, мать любила театр, воспитывала в детях любовь к природе, уважение и сострадание к «униженным и оскорбленным».

В 1876 году семья переехала в Москву. Торговля приносила убытки, отец разорился. Антон Чехов вплоть до 1879 года оставался в Таганроге, где закончил курс гимназии и репетиторством зарабатывал на жизнь. Переехав к родителям, поступил на медицинский факультет Московского университета, где учился у прославленных профессоров: Николая Васильевича Склифософского и Григория Антоновича Захарьина.

По окончании университета, в 1884 году, молодой врач начал практику уездного врача в Воскресенске (ныне - город Истра) в больнице известного доктора Архангельского. Затем работал в Звенигороде, временно заведовал больницей. Наверное, из Антона Павловича получился бы замечательный доктор, если бы не его увлечение словом. Его творческая биография началась во время учебы на медицинском факультете с публикаций в юмористических журналах. Здесь он помещал короткие рассказы о забавных «случаях из жизни», юморески, сценки, фельетоны, каламбуры - в основном под псевдонимами: Антоша Чехонте, Человек без селезенки. Итогом раннего периода творчества стали три сборника малой прозы - «Сказки Мельпомены» (1884), «Пестрые рассказы» (1886), «Невинные речи» и «В сумерках» (оба - 1887 г., за последний сборник в 1888 году автору присуждена академическая Пушкинская премия). Его проза - смешная, легкая, ироничная - быстро пришлась по душе публике. Чехов стал популярен - и, что самое интересное, остается таковым до сих пор.

Как всякого популярного человека, Чехова обсуждают. А еще - наши современники и сегодня пытаются понять, был ли Чехов человеком верующим? Относительно его мировоззрения возник такой стереотип: за Антоном Павловичем прочно закрепилась репутация, если и не вполне атеистически настроенного, то хотя бы индифферентного к вопросам веры. Сочинения же писателя дают богатый материал для определенного вывода: он был близок религии и Церкви. Сам он так характеризовал себя: «Я не либерал, не консерватор, не постепеновец, не монах, не индифферентист. Я хотел бы быть свободным художником - и только...»

 

Да, Чехов говорил, что религии у него нет, - он был честен. Но вера у него была

По мнению русского писателя Б. Зайцева, «ни философом, вроде Вл. Соловьева, ни богословом Чехов никогда не был, и нельзя от него ждать системы законченного, твердо очерченного мировоззрения. Какие у художника «системы»! Но вот христианский, евангельский свет в Чехове таился».

Да, Чехов говорил, что религии у него нет, - он был честен. Но вера у него была. Были периоды, когда ему казалось, что вера его очень слаба. Это подтвердил в своей книге «Священная религия Чехова» (1913 г.) современник писателя - священник М. Степанов: «Несомненно, что Чехов, будучи вполне религиозным, иногда переживал в настроении веры сомнения и колебания». Сам Чехов считал эти вопросы уделом совести каждого, и чем меньше велось разговоров на эту тему, тем лучше. Вот что писал беллетрист И.Л. Щеглов-Леонтьев: "Если веру судить по делам и настроениям, а не по словам, то Чехов был в 30 раз религиознее тех современных «богоискателей», которые вопиют о своем беспокойстве на всех путях и перепутиях. Когда заговаривают о религиозности Чехова, мне каждый раз вспоминаются слова Гете о Спинозе. Противники часто упрекали его в том, будто у него нет никакой веры. Но он просто не разделял их веры, потому что она для него была недостаточна. Если бы он изъяснил свою, то они изумились бы, но не были бы способны понять ее.

Чехов мало распространялся о религии, и отсюда недоумение людей, привыкших легко говорить о том, чего сами нисколько не чувствуют. Но я знаю, что, лишь немного поправившись в Московской клинике, он почти каждый день ходил к обедне в Новодевичий, и, если бы вы слышали, с какой тихой умиленностью, вскользь и полусмущенно, говорил он мне об обедне в темном полупустом храме Новодевичьего монастыря; с какой трогательной аккуратностью навещал он могилу Плещеева, с какой любовной заботливостью украшал деревенскую церковь в своем Мелихове, как неустанно хлопотал о больных и бедных и т.д., и т.д. И это ли еще не религиозность человеческая?!».

Трудно утверждать что-либо и о церковности Чехова. Сам он об этом говорить не хотел и перед другими напоказ своей религиозности не выставлял. Но иногда в его произведениях это неуловимо проскальзывало. Так, в книге о Сахалине он, рассказывая о своих наблюдениях, упоминает как об обыденно бытовой подробности: «8 сентября, в праздник, я после обедни выходил из церкви с одним молодым чиновником, и как раз в это время...» - и пошел рассказ о том, что заняло его внимание. Значит, он был на Литургии. И где? - на Сахалине, явно не напоказ. Т.е. это было для него делом обычным. По воспоминаниям его брата, М.П. Чехова, он «ни одной пасхальной ночи не провел в постели», а обязательно шел в церковь. Митрополит Вениамин (Федченков) приводит одно драгоценное свидетельство: «Один из знакомых мне таганрогских священников знает протоиерея Б-на, глубокого старца, современника Чехова. Старец рассказывал ему, что он сам видел, как Чехов на коленях усердно молился Богу». Вот опровержение всех суждений о чеховском неверии.

Врач И.Н. Альтшуллер, лечивший Чехова в Ялте, засвидетельствовал, что писатель «носил крестик на шее». Если задуматься, для чего носить крест неверующему, то уж кого-кого, а Чехова в неискренности обвинить невозможно. И если бы он был атеистом, то ношение креста было бы для него грубой фальшью - а фальши он не терпел ни в каком виде. У Чехова, кроме рассудочного разума, было сердце, были реальные переживания веры, опыт именно православной церковной жизни. И как ни соблазнялся рассудок против православной церковности, сердце привлекало душу писателя к заветным переживаниям духа. Тем более, что Антон Павлович с ранних лет своей жизни был знаком с Церковью, с православным богослужением.

В одном из писем к И.Л. Щеглову-Леонтьеву он писал: «Я получил в детстве религиозное образование и такое же воспитание: с церковным пением, с чтением Апостола и кафизм в церкви, с исправным посещением утрени, с обязанностью помогать в алтаре и звонить на колокольне...»

По свидетельству современников, Чехов был мучительно стыдлив, боялся широковещательных заявлений. Сказать: «я - христианин» для него было так же невозможно, как сказать: «я - добрый, я - благородный». И совесть гнала его в Сибирь, чтобы хоть как-то облегчить судьбу страдальцев. В любой час дня и ночи он оставался врачом, который откликался на каждый вызов, лечил бесплатно крестьян и всех, кто к нему обращался. Он был христианином, даже если так себя не именовал. «Внук крепостного, сын мещанина-лавочника, врач, рационалист, к религии внешне как будто равнодушный, он целомудренно-религиозен - он свой в области высокорелигиозных чувствований», - писал о Чехове русский писатель И. Шмелев, точно подсказав условия восприятия чеховской религиозности: «Принимать его надо сердцем». Все же рассуждения об атеизме Чехова - от ума. А ум часто бессилен в вопросах веры.

 

Чехов о Святогорском монастыре

В мае 1887 года по пути в Таганрог Антон Павлович Чехов заехал в Святогорье. «Из Краматоровки по Азовской дороге еду в Славянск... Город - нечто вроде гоголевского Миргорода; есть парикмахерская и часовой магазин, стало быть, можно рассчитывать, что лет через 1000 в Славянске будет и телефон. На стенах и заборах развешены афиши зверинца... Дома выглядят приветливо и ласково, на манер благодушных бабушек, мостовые мягки, улицы широки, в воздухе пахнет сиренью и акацией; издали доносятся пение соловья, кваканье лягушек, лай, гармоника...»

Он пробыл здесь два дня. В своем письме от 11 мая к сестре Марии Павловне писатель делился своими впечатлениями о Святых Горах: «В Святые Горы приехал в 12 часов. Место необыкновенно красивое и оригинальное: монастырь на берегу реки Донца, у подножия громадной белой скалы, на которой, теснясь и нависая друг над другом, громоздятся садики, дубы и вековые сосны. Кажется, что деревьям тесно на скале и что какая-то сила выпирает их вверх и вверх... Сосны буквально висят в воздухе и, того гляди, свалятся. Кукушки и соловьи не умолкают ни днем, ни ночью... Монахи - весьма симпатичные люди, дали мне весьма несимпатичный № с блинообразным матрасиком. Ночевал я в монастыре 2 ночи и вынес тьму впечатлений. При мне, ввиду Николина дня, стеклось около 15 тысяч богомольцев... О монахах, моем знакомстве с ними, о том, как я лечил монахов и старух, сообщу в «Новом времени» и при свидании. Служба нескончаемая: в 12 часов ночи звонят к утрене, в 5 - к ранней обедне, в 9 - к поздней, в 3 - к акафисту, в 5 - к вечерне, в 6 - к правилам.

Еда монастырская, даровая для всех 15000: щи с сушеными пескарями и кулеш. То и другое, равно как и ржаной хлеб, вкусно. Звон замечательный. Певчие плохи. Участвовал в крестном ходе на лодках». Позже он описал его: «Путь казался прекрасным.

<...> Отражение солнца в быстро текущем Донце дрожало, расползалось во все стороны, и его длинные лучи играли на лицах духовенства, на хоругвях, в брызгах, бросаемых веслами. Пение пасхального канона, колокольный звон, удары весел по воде, крик птиц - все это мешалось в воздухе в нечто гармоническое и нежное».

Галина Ляхова,  сайт «Донбасс православный»