УКР РУС  


 Головна > Публікації > Моніторинг ЗМІ  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 89 відвідувачів

Теги
Предстоятелі Помісних Церков діаспора УПЦ КП монастирі та храми України автокефалія педагогіка Церква і політика Католицька Церква УГКЦ Доброчинність Археологія та реставрація Вселенський Патріархат Голодомор церква та політика милосердя Києво-Печерська Лавра молодь Священний Синод УПЦ Патріарх Алексій II конфлікти вибори постать у Церкві краєзнавство Мазепа Церква і медицина комуністи та Церква Церква і влада секти іконопис 1020-річчя Хрещення Русі Приїзд Патріарха Кирила в Україну розкол в Україні церква і суспільство Митрополит Володимир (Сабодан) Президент Віктор Ющенко шляхи єднання українська християнська культура Ющенко церковна журналістика забобони






Рейтинг@Mail.ru






«Релігія в Україні»: «Прообразом современной “элладской модели” была модель “киевская”». Интервью с Председателем Богословско-канонической комиссии УАПЦ архиеп. Уманьским Иоанном (Модзалевским)



«Релігія в Україні», Беседовал Ю.Черноморец, 03 12 2009


Религия в Украине: Владыка, расскажите, какова, с Вашей точки зрения, идентичность УАПЦ сегодня? Это церковь Западной Украины, всей Украины или это родная церковь для украинцев всего мира? Не пережила ли она за последние годы какую-то эволюцию?
Архиепископ Иоанн: Всем известно, что наши три самые большие епархии — Ивано-Франковская, Львовская и Тернопольская — расположены на Западной Украине, несмотря на это УАПЦ видит себя церковью универсалистской, в которой могли бы найти себе место любые люди — и украинцы, и неукраинцы, с запада  и с востока.
Безусловно, УАПЦ эволюционирует и это заметно по материалам наших Архиерейских соборов за последние несколько лет.
РвУ: Не кажется ли Вам, что в Автокефальной церкви не было приписываемого ей критиками слишком уж выраженного этнофилетизма? 
А.И.: Надо отметить, что наша церковь никогда не была этнофилетической, но поскольку отрицательная позиция по отношению к этнофилетизму была четко обозначена только в последнее время, это позволило говорить экспертам об изменении узконациональной парадигмы в УАПЦ и возвращении ее к православной экклесиологии. Были у нас отдельные архиереи, зараженные ересью этнофилитизма, которые сейчас, слава Богу, не с нами. Среди них, например, архиепископ Игорь (Исиченко); безусловно, он был ярким представителем идеологии этнофилетизма и лично мне было трудно иметь с ним дело.

Позвольте ещё пару слов об идентичности. УАПЦ сейчас позиционирует себя как «маленькая церковь», как неоднократно повторял наш предстоятель, блаженнейший митрополит Мефодий, но мы знаем, что порой «малость» бывает более весомой, чем «великость» больших юрисдикций. Маленький вес может в сложившейся ситуации склонить чашу весов в ту или иную сторону.
И УПЦ  МП, и УПЦ КП заинтересованы в  том, чтобы УАПЦ была на их стороне, соответственно, УАПЦ может сыграть здесь решающую роль, несмотря на то, что не обладает большим количеством приходов. Бытует расхожее мнение, что УАПЦ теряет свои приходы, — это не соответствует действительности. Число наших общин держится на уровне около тысячи, как и было раньше. Просто за счет того, что существует постоянный дрейф приходов из одной юрисдикции в другую, причем как в сторону УАПЦ, так и в противоположном направлении, численность более или менее стабильна. 
РвУ: Тысяча приходов — это довольно много! Разные «доброжелатели» обычно приписывают вам не более шестисот приходов.
А.И.: Да, около тысячи. Это число слегка колеблется ввиду нестабильности религиозной ситуации, порождающей переходы общин и священников из одной юрисдикции в другую. Чаще всего изменяется только подчинение епископу, не влекущее за собой юридическую перерегистрацию уставов общин, что в свою очередь создает определенные путаницу в статистических данных. Вот, недавно поступила информация о том, что пять приходов одного из благочиний в Тернопольской епархии перешли от Филарета к владыке Мефодию.
Так или  иначе, миграция приходов происходит регулярно. 
РвУ: Эта тысяча — это такая «могучая кучка». И, как Вы говорите, и УПЦ, и УПЦ КП хотели бы привлечь эту могучую тысячу к себе. Как Вам кажется, кто за последние годы сделал больше шагов навстречу УАПЦ — Киевский патриархат или УПЦ во главе с Блаженнейшим митрополитом Владимиром? 
А.И.: Безусловно, те усилия, которые предпринимались Украинской Православной Церковью под омофором митрополита Владимира, были более значительными и серьезными. Я имею в виду не только последние заявления, но и переговоры 2006-го года, состоявшиеся после длительного, одиннадцатилетнего, перерыва. Трезвость подхода, видение существующих проблем и стремление к их преодолению вселяют надежду.
Напротив, переговоры с Киевским патриархатом всегда заходили в тупик, несмотря на многочисленные попытки. 
РвУ: Если не ошибаюсь, последний раз это было в 2005-м году?
А.И.: Да, в самом конце 2005-го года. Причем, каждый раз переговоры заходили в тупик разбиваясь об один и тот же камень преткновения — проблему первенства в УПЦ КП. Здесь никакие компромиссы их предстоятелем не приемлются. Блаженнейший митрополит Мефодий неоднократно призывал главу Киевского патриархата уйти с предстоятельских постов вместе, дав тем самым возможность объединительному собору избрать некое третье лицо для возглавления совместной юрисдикции. Это категорически отвергалось действующим главой УПЦ КП, переговоры прекращались и все дальнейшие попытки найти компромиссный вариант оказывались лишенными смысла. 
РвУ: Насколько я знаю, в Украине имеется определенный опыт реализации различными юрисдикциями совместных церковно-культурных проектов. Не кажется ли Вам, что было бы логично, чтобы Автокефальная церковь вместе с другими церквами Украины еще прежде поиска юридических путей единения имела бы какие-то общие дела. Как известно, даже в мирской сфере ничто так не объединяет, как общее дело и работа над чем-то общим. Не кажется ли Вам что именно сейчас наступил такой момент?
Меня  всегда удивляло, что, не смотря на взаимную схожесть Киевского патриархата  и УАПЦ, именно некий личный момент препятствует реализации многих проектов. Возможно ли, вопреки этому личному  моменту, осуществление каких-то общих  проектов, например, с Московским патриархатом, который пытается демонстрировать  свой украинизм? 
А.И.: С Киевским патриархатом у нас существуют совместные локальные проекты, в которых принимают участие некоторые благочинные, священники и миряне. На уровне священноначалия это практически невозможно из-за амбициозности главы УПЦ КП, о которой уже говорилось.
Что касается УПЦ, то здесь всё наоборот. Может  быть, нам и хотелось бы начать с  каких-то локальных проектов, но не всегда встречается понимание на уровне священников. Более мобильным, образованным и «подкованным» в понимании возможных путей сотрудничества оказывается блаженнейший митрополит Владимир и его команда, нежели представители УПЦ на местах. Каких-то общецерковных совместных проектов мы сегодня позволить себе не можем, а что-то менее масштабное не получается по объективным причинам, хотя договоренности есть, и переговорные комиссии постоянно обсуждают эти вопросы. Может быть, в ближайшее время, после очередного раунда переговоров, появится какое-то общее дело, например, это могли бы быть совместные переводы и редакция богослужебной литературы, обсуждение насущных богословских проблем. Хочется надеяться, этот вопрос будет разрешен в ближайшем будущем. 
РвУ: Может, стоило бы начать создавать какие-то интеллектуальные площадки? То есть не только проводить какие-то "круглые столы", но и издавать журналы, делать интернет-проекты, посвященные теме единения, и собирать вокруг этого людей как снизу, так и сверху? Может быть, с этой целью стоит основать какие-то братства или гражданские инициативы?
А.И.: В УАПЦ как юрисдикции, имеющей богатый опыт работы с православными братствами, есть определенные опасения, что они могут играть не совсем позитивную роль не только в процессе объединения, но и в процессе жизнедеятельности самой церковной организации. Однако, вопрос совместных проектов, в том числе интеллектуальных, с привлечением интернет-ресурсов и других СМИ, безусловно, актуален и, будем надеяться, что по итогам следующей серии переговоров мы будем иметь по этому пункту какой-нибудь результат.
РвУ: Если братства смущают, наверное, тем, что снизу приходят разные анархические элементы, то, возможно, есть смысл в создании научно-богословских сообществ, таких своеобразных братств для преподавателей и экспертов различных конфессий, имеющих послушание своим иерархам, и не были бы такими анархичными, как некоторые братчики?
А.И.: Безусловно! Была даже мысль о том, чтобы дать возможность преподавателям семинарий УАПЦ прослушивать курсы лекций в Киевских духовных школах для повышения своего богословского уровня. Это обсуждалось, но наша последняя рабочая встреча была так давно, что этот вопрос остался в стадии разработки.
РвУ: Думаю, что таким совместным делом могло бы стать издание украинских серий богословских книг. Сегодня выпуском богословских книг на украинском языке занимаются светские издательства, такие как, например, «Дух і Літера». Что-то издают греко-католики. Недавно УПЦ МП издала в украинском переводу книгу архиепископа Иллариона (Алфеева) «Таинство веры», выпущена книга о Романе Сладкопевце на украинском языке, «Слово Пастиря. Бесіди про православну віру» патриарха Кирилла. Может, стоит сделать шаги навстречу, предприняв совместный проект? Возможно, и украинское государство проявит к этому интерес?
А.И.: Это было бы очень уместно. Я думаю, что мы будем пробовать договориться об этом на следующих переговорах. Надеюсь, что очередная их фаза окажется более активной и не будет столь длительных перерывов в наших встречах. Когда мы долго не встречаемся, то забываем, о чем говорили в последний раз. Думаю, первые несколько часов нам придется целиком посвятить возобновлению наших предыдущих договоренностей. Благо, что со стороны УПЦ мы имеем сейчас адекватную переговорную комиссию, состав которой претерпел после последнего Синода значительные изменения и пополнился теми людьми, с которыми действительно можно вести серьезный и продолжительный диалог.
РвУ: Некоторые аналитики оценили состав этой комиссии как демонстрацию со стороны УПЦ открытости по отношению к Автокефальной церкви. И потому возникает мнение: если даже этот состав не сможет договориться, чтобы УАПЦ вошла как автономная церковь в УПЦ МП, то это невозможно вообще. Насколько, при благоприятных обстоятельствах и при соответствующем богословском обосновании, возможно пребывание УАПЦ в составе УПЦ Московского патриархата, без прерывания последней канонических связей с Москвой? Или это принципиально невозможно?
А.И.: Для подавляющего большинства наших священников и мирян переход в Московский патриархат будет откровенным предательством идеи автокефалии, и потому вхождения напрямую под омофор блаженнейшего митрополита Владимира мы не можем себе позволить. Приобретая таким способом каноническое единство, мы теряем приходское единство, единство верующих, которые составляет тело УАПЦ. Но, понимая необходимость обретения канонического единства и евхаристического общения с мировым Православием, мы рассматриваем модели, которые устроили бы как УПЦ, так и УАПЦ. Мы стараемся найти компромиссный вариант, который предполагал бы наличие внешнего гаранта самобытности нашей юрисдикции. Им мог бы стать Константинопольский патриархат, который исторически имеет право на существование в Украине, если вспомнить все канонические нюансы истории присоединения Киевской митрополии к Московскому патриархату в XVII в.
Мы надеемся, что Вселенский патриарх возьмет  на себя функцию стороннего арбитра  и гаранта того, что УАПЦ, обретя каноническое единство с мировым Православием в лоне другой юрисдикции, тем не менее, останется самоидентичной. Как это будет происходить, мы пока не знаем, но именно такая схема позволила бы нам не потерять паству, и даже определенным образом послужить укреплению позиций УПЦ, которая смогла бы возродить свои три некогда практически утраченные епархии: Львовскую, где у нее мало приходов, Ивано-Франковскую, где их не очень много, и Тернопольскую. Это был бы, на мой взгляд, значительный успех УПЦ в деле подтверждения и упрочения своего автономного статуса, который после визита Святейшего Патриарха Кирилла в Украину нынешним летом грозил оказаться под вопросом в некоторых своих аспектах.
РвУ: Это очень интересный вариант, о котором Вы рассказали. Получается, что вопреки мнению аналитиков, проводящих аналогию между условиями вхождения УАПЦ в состав УПЦ с теми, на которых Русская Зарубежная церковь вошла в единение с РПЦ, такая аналогия, с Вашей точки зрения здесь не работает. В таком случае, необходимо какое-то более сложное решение, с привлечением в качестве арбитра Константинопольского патриархата. Но могут ли быть другие варианты решения судьбы Автокефальной церкви, например, прямое подчинение Константинополю? Мы знаем, что Москва очень ревностно относится к этому, угрожая расколом мирового Православия, который возможен в том случае, если Константинопольский патриарх примет украинских автокефалистов в свою юрисдикцию. Но, поскольку УАПЦ «маленькая церковь», может быть, Москва могла бы эту тысячу приходов в составе Константинопольского патриархата стерпеть и не пойти на глобальный разрыв с остальным Православием?
А.И.: Может быть, и смогла бы стерпеть. Но мы понимаем, чем обусловлена политика московского патриарха, как и то, что Москва совершенно не заинтересована пускать в Украину Константинопольский патриархат, справедливо усматривая в этом угрозу для себя. Мне думается, что раскола мирового Православия не произойдет, скорее всего, сама Москва может уйти в раскол от мирового православия, если Вселенский патриархат войдет на территорию Украины. Слишком мало сателлитов осталось у РПЦ в православном мире. Так или иначе, понимая заинтересованность в сохранении общецерковного мира и нежелательность подобных действий со стороны Москвы, хотелось бы, прежде всего, работать над тем вариантом, который будет менее болезненным для всех.
Безусловно, можно представить себе временное  вхождение УАПЦ на правах автономии  в состав Константинопольского патриархата, причем, не на год и даже не на десять лет. Но существует опасность, что такой вариант канонической легитимизации иерархии УАПЦ мог бы привести к существенному обострению конфронтации между православными юрисдикциями в Украине. Сейчас можно говорить о наличии только одной канонической юрисдикции, имеющей общение с мировым Православием – УПЦ, но ситуация изменится в случае приема УАПЦ в Константинопольский патриархат, что подогреет межюрисдикционную напряженность. Поэтому, прежде всего, мы пытаемся работать над мягким вариантом, который в достаточной степени соответствовал бы интересам как УАПЦ, так и УПЦ под омофором митрополита Владимира. То есть, конечно, идеального решения все равно нет, кто-то останется в большем плюсе, кто-то — в меньшем, но, так или иначе, решение украинской церковной проблемы должно осуществиться в формате,  который бы отвечал интересам не той или иной юрисдикции, а Православной Церкви в Украине в целом. Если мы откажемся от диалога с УПЦ и будем вести переговоры исключительно с Константинополем, то это будет выгодно только Константинополю и УАПЦ, но приведет к обострению конфессиональной ситуации в Украине, что отнюдь не является нашей целью. Напротив, мы хотим способствовать приведению жизни православных церквей в Украине к общеправославной норме. Безусловно важно, чтобы этот вариант был одобрен также и Москвой, при том, что в Украине многие уже понимают его актуальность. Мне кажется, наша логика понятна представителям Константинопольского патриархата, но мы ещё не знаем мнения высшего руководства РПЦ. А мы должны быть реалистами, понимая, что диалог о будущем Православной Церкви в Украине должен происходить и с учетом мнения Москвы – недооценивать влияние РПЦ на общеправославные процессы было бы наивным. Святейший патриарх Кирилл – иерарх обладающим стратегическим видением будущего Православия. И мы должны стараться объяснить ему и свою логику, и то, как мы понимаем интересы УАПЦ и Православия в Украине в целом. Мы должны понять – чтобы придти к реальному и конструктивному решению, необходимы взаимопонимание, необходимо, чтобы все заинтересованные стороны были готовы пожертвовать своими юрисдикционными интересами ради интересов Церкви.
РвУ: В чем же именно заключается Ваше предложение? Речь идет о присоединении УАПЦ к УПЦ с участием Вселенского Патриарха? 
А.И.: Если мы хотим придти к реальному решению церковной проблемы в Украине, то должны научиться мыслить церковными, каноническими, а не политическими категориями. Присоединение – это синоним конфессионального поражения. И по соображениям пастырского характера, чтобы сохранить свою паству, УАПЦ отвергает подобные варианты решения проблемы. Но мы готовы говорить о «воссоздании церковного единства» Украинской Православной Церкви. Теперь о нашем предложении. Не так давно была опубликована моя статья, где я обратился к опыту Элладской Церкви, в которой церковное единство имеет, так сказать, сложноподчиненный характер. Элладская Церковь обладает всеми признаками единой Поместной Церкви, в рамках которой существует централизованное каноническое управление. В Элладской Церкви существуют такие канонические органы как Предстоятель и Архиерейский Собор (в Греции он именуется Синодом). Вместе с тем, эта Поместная Церковь как бы состоит из двух юрисдикций – собственно греческой и юрисдикции Вселенского Патриарха. Больше половины епархий Элладской Церкви находятся на территории так называемых «новых земель», которые были включены в состав греческого государства после балканских войн. Исторически эти епархии всегда принадлежали Константинопольскому патриархату. Однако, согласно томосу об автокефалии Греческой Церкви, ее каноническая территория была определена территорией греческого государства. Возникла коллизия. Греческое государство и общество были заинтересованы в том, чтобы Церковь в Греции была единой. С другой стороны, было абсолютно понятно, что в одностороннем порядке, только усилиями государства и Элладской Церкви этот вопрос решить невозможно. Стало ясно, что спасти ситуацию может только компромисс. И этот компромисс был найден. Константинополь не отказался полностью от своих юрисдикционных прав на «новые территории». Но он согласился ради единства Церкви в Греции делегировать часть этих прав Собору епископов Элладской Церкви под председательством Афинского архиепископа. Таким образом, возникла единая централизованная церковная структура, которая состоит из двух юрисдикций. 
РвУ: Вы полагаете, что элладская модель могла бы оказаться полезной и для Украины?
А.И.: Именно это я и написал в упомянутой статье, которая, к слову, была опубликована на вашем сайте в авторском варианте. Мы должны понять две вещи. Первое. Создание в Украине полноценной юрисдикции Константинополя без согласования с УПЦ приведет к конфликту, и существенно оттянет время легитимизации УАПЦ. И второе. Ни паства УАПЦ, ни паства какой либо другой церковной структуры, представляющая автокефальное движение, никогда не согласится на то, чтобы «раствориться» в УПЦ. Перейти на таких условиях может лишь группа клириков, но не паства. И если УПЦ не готова сегодня к изменению своего канонического статуса, то единственной моделью восстановления церковного единства в Украине сегодня может быть «элладская» модель, которая предполагает, во-первых, участие в объединительном процессе Константинопольского патриарха, а во-вторых, каноническое, молитвенное общение епископата и клира УАПЦ с патриархом Варфоломеем.
РвУ: Но какие историко-канонические предпосылки к данной модели исцеления раскола существуют сегодня?  
А.И.: Главное преимущество данной модели в том, что она может быть задействована уже сейчас, в то время, как для реализации других канонических моделей необходимо время, причем, я не исключаю, что мы говорим о десятилетиях. Если же Вы говорите о конкретных исторических и канонических предпосылках, то они очевидны. Достаточно лишь провести внимательный канонический анализ серии Патриарших и Синодальных грамот 1686 г. Такой анализ – тема отдельного канонического исследования. Но я упомяну самое существенное – одним из условий присоединения Киевской Митрополии к Московскому Патриархату, согласно этим грамотам было молитвенное единство с Константинополем. Так ,в Синодальной грамоте Константинопольского Патриархата (т.е. грамоте Архиерейского собора) к московскому царю упоминается, что Киевский митрополит должен и после вхождения в состав Московского патриархата сохранять поминовение имени Вселенского патриарха. Имя Патриарха Вселенского должно было поминаться на первом месте, а патриарха Московского – на втором, и ради хиротонии, которую Киевский митрополит получает от (патриарха) Московского. Другими словами, при ближайшем рассмотрении выходит, что прообразом современной «элладской модели» была модель «киевская», то есть модель канонического устройства, которая была определена для Киевской Митрополии грамотами 1686 г. 
РвУ: Это очень знаковое, важное утверждение. Но готова ли УАПЦ научно обосновать Вашу мысль? 
А.И. Я  полагаю, что это дело не только самой  УАПЦ, но и всех православных ученых. Конечно же, РПЦ ранее не была заинтересована в том, чтобы эта проблема получила должное научное освещения, была объективно и научно исследована. Но время поменялось, и я полагаю, что сейчас необходим действительно научный анализ. Со своей стороны Богословско-каноническая комиссия, конечно же, проведет соответствующую научную работу. Но необходимо, чтобы в исследовательскую работу включились и богословы других Поместных Церквей, незадействованные в церковном конфликте в Украине. 
РвУ: Вы говорите о компромиссном варианте. Но если компромисс с Москвой все же не будет найден, как события будут развиваться в таком случае? Полагаете ли Вы, что Константинополь пойдет на создание своей полноценной юрисдикции в Украине в ближайшие годы? 
А.И.: Украина сегодня является заложником отношений между Константинополем и Москвой. Все зависит от того, как именно они сложатся. Если Константинополь будет заинтересован в активном сотрудничестве с РПЦ, то, естественно, создание юрисдикции Константинополя в Украине будет откладываться. 
РвУ: Но имеет ли этот проект вообще шансы на воплощение? 
А.И. Я ни секунды не сомневаюсь в том, что если нам не удастся достичь компромисса с УПЦ сегодня, то такая юрисдикция обязательно будет создана. Архиереи УАПЦ – ответственные люди. И если мы подписали прошение о вхождении в состав Константинопольского патриархата, то абсолютно понятно, что это было сделано после внимательного и взвешенного анализа ситуации. Поэтому я абсолютно уверен в том, что «элладская модель» - единственная альтернатива созданию полноценной юрисдикции. «Точка невозврата» для УАПЦ уже пройдена. Мы направили соответствующее прошение в Константинополь, и теперь будем спокойно, мирно ждать ответа Вселенского патриарха. Будем ждать его даже в том случае, если он придет не сегодня и не завтра. Однако, я уверен, что от подобной отсрочки решения проблемы в конце концов проиграют все – и РПЦ, и УАПЦ, и Константинополь, и Православие в целом. Церкви не должны развиваться в конфронтационном русле. Везде, где это возможно, необходимо искать компромиссное решение, то есть решение на базе консенсуса.

 

Об алгоритме воссоединения УАПЦ и УПЦ

 

РвУ: Ну, насколько я помню, разговоры о Галицкой митрополии среди околоцерковных экспертов в 2000-2001 годах уже велись и тогда, по-моему, Галицкая митрополия как вариант для украинских автокефалистов как раз предлагалась ОВЦС МП. Или я ошибаюсь в своих воспоминаниях?

А.И.:  Если бы УАПЦ приняла ту схему объединения, произошло бы то, что случилось с Зарубежной церковью после её вхождения РПЦ, когда она потеряла значительную часть своих приходов. И произошло это несмотря на то, что Зарубежная Церковь находится достаточно далеко от Русской Православной Церкви, имеет огромный опыт самоуправления и крепкие, сплоченные общины, что, конечно, затрудняет манипулирование вошедшими в состав РПЦ архиереями.

Воссоединение УПЦ и УАПЦ – задача намного сложнее. Во-первых,  Зару-бежная Церковь всегда осознавала себя частью Поместной Русской Церкви, частью Московского Патриархата. А во-вторых, ее структуры были расположены за пределами России и СНГ.

Поэтому воссоединение УАПЦ и УПЦ не может происходить исключительно по «зарубежному» сценарию. Наша Церковь объединяет приходы с украинской культурной идентичностью. Поэтому для нас очень важно, чтобы эта идентичность нашей Церкви не растворилась при объединении. А не секрет, что в УПЦ есть влиятельные иерархи, которые связывают идентичность своей Церкви исключительно с русской культурной традицией. Я сам воспитан на классической русской литературе, русский язык – мой родной язык, и именно на этом языке я думаю. Но я не могу закрывать глаза на тот факт, что абсолютное большинство паствы УАПЦ – это люди украинской культуры, патриоты своей страны, люди, искренне дорожащие украинским языком богослужения и вообще украинской культурой

 Для нашего объединения необходимо уточнение статуса УПЦ, включение ее в диптих Поместных Православных Церквей. С другой стороны, УАПЦ должна получить гарантии, что наши архиереи не будут перемещены со своих кафедр, что священники останутся настоятелями своих приходов, что не будет перераспределения церковной собственности, не будет захватов приходской собственности епархиальными центрами, если государство даст возможность епархиям и юрисдикциям иметь статус юридического лица, и т.д. Нужен внешний гарант. Именно потому, что не было такого гаранта при вхождении Зарубежной церкви в состав Русской Православной Церкви, они потеряли около половины своих приходов. Безусловно, найдутся несогласные с таким вариантом, кто-то уйдет в раскол, но это будет ничтожная часть общин.

РвУ: То есть вам на переговорах в 2000-2001 годах предлагали автономную Галицкую митрополию в составе УПЦ Московского патриархата или просто в составе УПЦ? Получалась бы автономия в составе автономии? Как это представлялось с канонической точки зрения?

А.И.: Дело в том, что каноническое право, Вы это знаете, может развиваться, как любая другая наука. Иногда новые формы церковного права оказываются хорошо забытыми старыми. Так, например, Киевская митрополия в 1686 году была передана Константинополем в состав Московского патриархата, как то бывало в древности, и патриарх Московский назначался лишь временным экзархом Константинополя над Киевской митрополией. То есть это была территория, отданная на время под управление другой юрисдикции. Подразумевалась ли в 2000 и 2008 годах автономия в составе Московского патриархата или в составе Украинской православной Церкви под омофором митрополита Владимира, в общем-то, не важно. На первый взгляд, возможность непоминовения Московского патриарха, предполагаемая в 2000 и 2008 годах для Галицкой митрополии, это нововведение. Но что важнее — восстановить церковное единство или остаться верным букве канона? На мой взгляд, единство во Христе важнее любой канонической и церковно-правовой нормы.

РвУ: То есть можно придумать что-то, творчески развить канонический порядок?

А.И.: Безусловно.

 

Об инверсиях понятия "поместность"

 

РвУ: Мы знаем, что обычно поместная церковь — это православная церковь в стране с древней христианской православной традицией, с единым предстоятелем. Сейчас есть две тенденции богословски размывать такое понятие, как поместность. Одна тенденция — это тенденция Московского патриархата, который мыслит себя поместной церковью для многих стран с древней православной традицией. С другой стороны, в Украине, например, пониманию Украины как единой страны, требующей единой поместной церкви, противостоит обратная тенденция. Уже многие богословы, священники и даже отдельные иерархи мыслят, что поместная церковь — это отдельная епархия. Некоторые священники, даже из Киевского патриархата, полагают, что даже отдельные их приходы — это уже самодостаточная поместная церковь.

Не кажется ли Вам, что, с одной стороны, Московский патриархат, утверждая, что должна быть какая-то поместная церковь для многих стран, впадает в какое-то, так сказать, католическое искушение, филокатолицизм? А с другой стороны, когда наши самостийники объявляют отдельную епархию поместной церковью, отдельный приход мыслят как поместную церковь, то здесь уже мы видим какой-то протестантский дух.

А.И.: Как писал один из авторитетнейших учителей древней Церкви св. Игнатий Богоносец  — «Где будет епископ, там должен быть народ, поскольку где Иисус Христос, там Кафолическая Церковь». И поэтому каждая епархия – уже поместная церковь и, с точки зрения канонического права, так оно и есть. Там, где епископ, там и церковь. Именно эту каноническую норму использовал патриарх Кирилл в разговоре с Президентом Ющенко во время своего последнего визита в Украину, когда сказал, что в Украине уже есть своя поместная церковь.

РвУ: Скорее, поместная церковь, все-таки, с маленькой буквы, а не с большой.

А.И.: Да, полноценное евхаристическое собрание, возглавляемое епископом, это и есть Церковь — Тело Христово. Универсалистская позиция Московского патриархата понятна, это, конечно, политическая задумка — сохранить целостность церковной «империи» РПЦ, на обломках империи светской — Российской империи и бывшего СССР. Но мне кажется, что эта церковная «империя» тоже перестанет рано или поздно существовать, как и породившее её государство. Собственно говоря, то же самое постепенно произошло с Византией и  Константинопольским патриархатом.

Так что Вы совершенно правы в том, что никакой почвы под собой не имеют утверждения неких свободолюбивых батюшек о том, что они самодостаточны как церковная единица на своем приходе, потому что священник совершает евхаристию только по благословению епископа и без поручения епископа не может ничего творить в Церкви. А вот что касается территорий, юрисдикционных принадлежностей, то важно следующее. С одной стороны, можно понять Московского патриарха, который говорит о том, что юрисдикционная принадлежность не важна с точки зрения дела спасения души и пребывания во Христе, с другой стороны, мы прекрасно знаем, что без политики, без светского влияния Церковь не существовала никогда и, что бы сейчас ни говорили о «свободе церкви» в России, она как политический инструмент остается под мощным влиянием государства.

Стремление Украины иметь свою поместную церковь согласуется с древней практикой Церкви и ничего греховного или социально опасного для церковного единства в себе не несет. Мы знаем массу примеров, когда относительно безболезненно образовывались новые государства, но автономное церковное самоуправление в этих новых странах практически никогда не возникало «с миром», а когда оно утверждалось, оказывалось со временем, что церковное единство никак не страдало, и раздирания ризы Христовой не происходило. Если представить себе, что РПЦ мирно дарует полноценное самоуправление Украинской церкви, то политический дивиденд Русской церкви и России очевиден — вместо раздираемой внутренней конфронтацией между сторонниками единства с Россией и приверженцами независимости УПЦ Русская церковь получает умиротворенную церковь-сестру, способную быть союзницей и опорой РПЦ в восточной Европе. Это же так ясно, но, к сожалению, не всем и не всегда.

 

О прояснении дефиниций и "безблагодатности" таинств

 

РвУ: Мне кажется, в Украине за два десятилетия церковного неустройства до сих пор четко не осознали, что автокефалия — это способ единства во Вселенском Православии. Симпатизирующие украинской идее с помощью автокефалии хотели отгородиться, а боящиеся украинизации люди или желающие остаться в канонической церкви создали из автокефалии миф, что это отгораживание. Автокефалия в переводе с греческого означает иметь своего предстоятеля. Если проводить любой опрос на тему «хотите ли вы иметь своего предстоятеля в Киеве?», большинство верующих всегда отвечает «да», причем даже в УПЦ МП. Но когда вместо этого прямого значения автокефалии  как самовозглавления навязывается мысль о том, что это самоотгорожение, то происходит соответствующая реакция.

Не кажется ли Вам, что необходимо широкое богословское просвещение верующих всех трех православных юрисдикций Украины, чтобы разъяснить им подлинный смысл термина «автокефалия», и это надо делать сегодня, когда немного все эти страсти вокруг украинизации и русификации страны улеглись и стало ясно, что разделить страну не удастся, что она более или менее устоялась, несмотря на усилия политиков, что сейчас как раз такой благоприятный момент заняться каноническим просветительством практически в каждом приходе?

А.И.: Нужно для этого иметь определенный инструментарий. Это насущная задача, и надо сделать так, чтобы просветительская деятельность не велась через приходские листовки и епархиальные газетки низкого качества, а осуществлялась через центральные СМИ. А для этого, в свою очередь, сами источники информации должны быть компетентны, чего в настоящий момент мы не наблюдаем. Да что говорить о журналистах, когда большинство православного духовенства не знает, какие формы разделения бывают в церкви и по какому принципу они дифференцируются. Случается, что называют сторонников автокефалии чуть ли не сектантами, а то и еретиками.

Возмутительно, как некоторые архиереи канонической юрисдикции допускают на местах практики «перекрещивания» и «перевенчивания» православных христиан, принявших эти таинства в УАПЦ и УПЦ КП. Надо отметить безосновательность их слишком дерзновенного допущения, что таинства, совершаемые вне общения с УПЦ, в Украине не действительны и не спасительны.

Православная Церковь признает даже крещение, совершаемое в протестантских юрисдикциях во имя Отца и Сына и Святого Духа, которые и женское священство имеют, и венчают однополые пары. Православные лишь дополняют крещение миропомазанием, а римо-католиков, прошедших конфирмацию, вообще принимают через покаяние, т.е. обычную исповедь. Почему же допускается уничижение таинств родственных православных юрисдикций, идентичных в вероисповедании, экклесиологии и т.п., но лишь желающих самоуправления? Ответ ясен – это политическое решение, когда определение «благодатности» превратилось из богословского, духовного делания в орудие для «промывания мозгов».

Конечно, просветительская деятельность должна быть. Мне думается, государство в лице своих подразделений, отвечающих за связи с религиозными организациями, при участии представителей всех православных юрисдикций, могло бы оказывать помощь православным в объяснении людям, что такое самоуправление в Церкви (автокефалия). Учитывая степень воздействия на народ средств массовой информации, при их должном использовании, я думаю, можно было бы достаточно осветить.

РвУ: Во время опросов всего населения (жаль, что не опрашивают тех верующих, которые приходят в церковь по воскресеньям), большинство населения преимущественно позитивно относится как к идее поместности, так и к идее автокефалии.

А.И.:
В любом опросе важно правильно сформулировать вопрос. Ведь можно так его задать, что, кроме как «не нужна нам никакая автокефалия», и ответить-то будет невозможно, равно и наоборот. Чаще всего, по тому, как ставится вопрос, легко можно понять, на какую идею работает опрашивающий.

 

О роли государства, просвещении журналистов и плодотворных дискуссиях

 

РвУ: Вы говорили о важности государственной поддержки просвещения населения, какого-то сопровождения попыток объединения. Сейчас Национальный институт стратегических исследований при Президенте Украины выпустил 25-страничный доклад, в котором тоже говорится о необходимости просветительской работы, необходимости разъяснения населению того, что такое автокефалия, поместность. Но увязывается все с двумя задачами. Первая задача — это объяснение населению того, что УПЦ под омофором блаженнейшего митрополита Владимира — это, на самом деле, РПЦ, которая ошибочно называется УПЦ. И вторая задача — это пропаганда Киевского патриархата как флагмана украинской автокефалии. Как Вам кажется, не соединяется ли здесь благое с чем-то неблагим, глобальные задачи с чем-то партикулярным, партийным?

А.И.: Государство должно предоставить возможность Церкви говорить за саму себя. Оно не может быть судьей в делах церковных и диктовать Церкви, что правильно, а что неправильно.

 

 Государство может помогать православным готовить почву для объединения, скажем, организовать постоянно действующий дискуссионный круглый стол при Президенте или Верховной Раде с привлечением ведущих СМИ, состоящий из образованных и богословски грамотных представителей разных юрисдикций, где мог бы обсуждаться вопрос церковного самоуправления, путей получения автокефалии и объединения православных в Украине. Государство этим может дать шанс людям выслушать компетентных специалистов, говорящих от имени своей юрисдикции.

С другой стороны, здесь существует проблема. А пойдет ли Украинская Православная Церковь на то, чтобы участвовать в таком круглом столе? Пойдет ли Киевский патриархат на то, чтобы, отказавшись от саморекламы и мнения о самодостаточности, говорить о вопросе объединения, идя на компромиссы? Об УАПЦ я могу сказать, что мы бы с благодарностью приняли предложение участвовать в таком круглом столе, для объяснения того, как мы видим устройство поместной православной самоуправляемой Церкви в Украине и каковы могут быть пути её создания.


РвУ: Возможно, следовало бы для трех юрисдикций создать какое-то научно-богословское или научно-каноническое общество, может быть, из избранных членов богословских комиссий этих юрисдикций, которое просветило бы сначала чиновников, журналистов, а далее обратилось бы к более широкой аудитории. Готова ли УАПЦ поддержать такое небольшое общество?

А.И.: Да, готова. Возглавляемая мною Богословско-каноническая комиссия будет сотрудничать с любыми государственными структурами и другими юрисдикциями, которые будут заинтересованы в получении информации по различным аспектам деятельности  УАПЦ, в том числе и объединении православных в Украине. Мы знакомы с представителями Богословско-канонической комиссии Украинской Православной Церкви под омофором блаженнейшего митрополита Владимира и иногда ведем собеседования.

РвУ: А с Богословской комиссией Киевского патриархата?

А.И.: Не приходилось встречаться. Надеюсь, что это дело ближайшего будущего. Боюсь, что даже не вспомню, кто возглавляет Богословско-каноническую комиссию этой юрисдикции.

РвУ: По-моему, это митрополит Дмитрий (Рудюк).

А.И.:
Мы с ним встречались очень давно и никаких богословско-канонических дискуссий не вели.

РвУ:
Вы думаете, это возможно с Киевским патриархатом?

А.И.: А почему нет? Правда, если планируются публичные встречи, то обязательно необходим список вопросов, не подлежащмх обсуждению. Возможно, это был бы не очень длинный список, но четко определяющий информацию, которая не должна исходить от представителей Богословско-канонических комиссий. Должны быть очерчены границы ответственности в выступлениях, чтобы не допустить идеологических диверсий и пуб-личных скандалов, обеспечить мирную и адекватную дискуссию.

РвУ:
Я думаю, было бы важно, если бы представители трех комиссий и заинтересованные лица со стороны государства и украинского экспертного сообщества имели возможность задать всякого рода вопросы, узнать точки зрения и услышать их сразу. Отвечая на эти вопросы, представители трех юрисдикций почувствовали бы, что на самом деле есть общность позиций и базисное понимание, о котором даже и не подозревали.

А.И.: Это может происходить в рамках закрытого круглого стола, по крайней мере, в первое время, когда подобные просветительские мероприятия будут проводиться для чиновников, сотрудников госучреждений и для журналистов. А вот когда у журналистов ведущих телеканалов и радиостанций появится понимание того, как грамотно освещать вопрос, тогда можно выходить на публичный уровень.

РвУ: По моему личному впечатлению, понимание вопроса базируется на предпочтениях, на мнениях, но не на глубоком анализе. Во многом, из-за того, что в Церкви не озвучивали глубоко понимания канонического вопросов. И поэтому чиновники, представители экспертного сообщества часто довольствовались просто какими-то предпочтениями.

А.И.:
К сожалению, даже среди духовенства есть примеры чересчур эмоциональных и поверхностных выступлений. Достаточно послушать митрополита Агафангела или некоторых представителей Киевского патриархата. Случается, что политических амбиции перехлестывают. Из выступлений такого рода трудно сделать вывод о богословско-каноническом или церковно-правовом аспектах объединения, их понимании в той или иной юрисдикции.

 

 

Церковь и власть: в поисках симфонии

 

РвУ: Сегодня мы подошли к критическому для всех церквей периоду. Сейчас предвыборный период. И уже можно наблюдать, как представители различных церквей начинают советовать гражданам Украины сделать тот или иной выбор. Не кажется ли Вам, что здесь существует определенная опасность, потому что если Церковь советует кому-то сделать выбор в пользу того или иного кандидата, то, соответственно, завтра государство получит моральное право тоже посоветовать выбрать какого-то предстоятеля или какой-нибудь способ жизни для церквей?

А.И.:
Да, аналогия очень хорошая. В порочности этого пути мы на прошлых выборах уже имели возможность убедиться. Я думаю, теперь всем должно быть ясно, что нельзя агитировать в церковной ограде ни за одну, ни за другую сторону. Единственное, что можно — это призывать к ответственности, призывать от имени Церкви быть внимательными, быть рассудительными. Но пастырь, тем более епископ, а наипаче предстоятель, не могут говорить о своих политических предпочтениях.

Были разные случаи и в Киевском патриархате, и в Московском, и даже среди епископата нашей юрисдикции, но мне особенно хотелось бы подчеркнуть то, как позиционировал себя на прошлых выборах блаженнейший митрополит Владимир. Он со всеми встречался, своим архипастырским словом утешал и укреплял всех, никому при этом не отдавая предпочтения и тем самым исключая возможность получения определенных политических дивидендов, которые могли бы использоваться для агитации среди верующих. Вот это образец того, как церковным иерархам, пастырям и церковным людям стоит вести себя в период предвыборной борьбы.

РвУ
: Сегодня различные политики думают, что Церковь должна быть готова их поддержать. Они даже обижаются, говоря, что мы с вами дружим, а вы четко не благословляете нас, прямо не поддерживаете. А если благословляете нас, то благословляете еще кого-то. Не связано ли это также с тем, что у политиков сложилось представление о Церкви, уходящее корнями в эпоху феодализма, когда герцоги, претендующие на королевскую власть, обязательно обращаются к епископам?


Не кажется ли Вам, что такие представления украинских политиков о моделях взаимоотношения с церковными иерархами устарели на несколько столетий и не соответствуют современным реалиям, когда государство и Цер-ковь — это разные институции, которые между собой взаимодействуют как институции, но не как структуры, легитимизирующие друг друга? Политики обращаются за легитимизацией, за оправданием своей власти к Церкви, но ведь сейчас не Средневековье?

А.И.: Легитимизация власти Церковью могла бы происходить, но только после выборов.

РвУ: Но ведь они обращаются до выборов.

А.И.: Увы. Мне кажется, что это отход не в европейское Средневековье, а в Московское царство.
Это московская модель взаимоотношений церкви и власти. Мне не хотелось бы проводить здесь никаких аналогий, но то, что румынское, болгарское, греческое православие именно в этом вопросе кардинально отличается от православия московского, это факт. В чем разница и где истоки московской системы взаимоотношений Церкви и государства, которая предполагает не только легитимизацию власти Церковью, но и ставит Церковь в полную зависимость от государства, достаточно подробно рассмотрено, в частности, в недавно изданной книге В.М.Лурье «Православие между Киевом и Москвой».

Мы сегодня уже упоминали о крушении Советского Союза и о том, что на его территории осталась церковная «империя» – Русская Православная Церковь. Мне представляется совершенно неизбежным ее распад просто потому, что связующей в этой конструкции всегда являлась государственная власть. Утратив государственную поддержку практически на всем постсоветском пространстве, РПЦ стремится подавить центробежные силы внутри себя, но делает это путем подмены понятий, утверждая, что церковное единство равнозначно единству юрисдикционному, а это неправда. Скорее всего, это провальная идея, т.к. в системе этой церковной организации утрачен незаменимый имперский узел.

Не стоит проводить здесь аналогий с Византийской империей, Церковь ни-когда не была там настолько зависима от империи, как сегодня РПЦ от Российского государства.

На украинской почве невозможно привить эту московскую модель взаимоотношений Церкви и государства. В Украине нет имперской идеи, а без нее предвыборная кампания превращается в банальный бизнес-проект. Дескать, мы вам деньги дали на храм, так вы уж постарайтесь подтолкнуть своих пасомых в нашу сторону. Церковь — не биржа, а верующие — не товар, и помощь Церкви со стороны политиков и бизнесменов может существовать исключительно на безвозмездной и благотворительной основе.

РвУ:
Вот мы, кстати, затронули вопрос о разнице между Византией и Россией. Интересно, что и в Византии, и в России идеалом была симфония. Но только в России возникла такая система, при которой государство легитимизирует Церковь, а Церковь легитимизирует государство.

А.И.: Это желание легитимизировать себя до выборов, и провести выборы в соответствии с полученной легитимизацией от самого авторитетного института в стране – Церкви. Пока еще самого авторитетного, ведь чем дольше будет продолжаться юрисдикционный раскол, тем меньшим будет влияние и авторитет Православной Церкви. Политикам стоит об этом задуматься и дать возможность Православной Церкви определиться и обрести единство.

РвУ:
Если бы была единая Церковь, то она была бы более авторитетной?

А.И.
: Да. И государственным чиновникам станет труднее не совсем корректным путем получать благословение тех или иных иерархов.

РвУ: Народ бы выиграл?

А.И.
: Безусловно.

 

 

   











УВАГА! Публікації розділу "Моніторинг ЗМІ" не обов'язково збігаються з точкою зору редакції сайту "Православіє в Україні", а є відбиттям суспільних подій і думок з метою поліпшення взаєморозуміння та зв'язків між Церквою й суспільством. Статті подаються в редакції першоджерела.