УКР РУС  


 Головна > Публікації > Інтерв'ю  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 68 відвідувачів

Теги
педагогіка церква та політика Предстоятелі Помісних Церков Мазепа Вселенський Патріархат Археологія та реставрація вибори Патріарх Алексій II Церква і медицина іконопис Митрополит Володимир (Сабодан) Церква і політика забобони краєзнавство постать у Церкві Священний Синод УПЦ діаспора Президент Віктор Ющенко УГКЦ Києво-Печерська Лавра Доброчинність Голодомор Католицька Церква монастирі та храми України автокефалія Ющенко українська християнська культура Приїзд Патріарха Кирила в Україну УПЦ КП церква і суспільство церковна журналістика розкол в Україні 1020-річчя Хрещення Русі комуністи та Церква милосердя шляхи єднання конфлікти секти молодь Церква і влада






Рейтинг@Mail.ru






Митрополит Днепропетровский и Павлоградский Ириней: «Когда приходит этот день, конечно, вспоминаешь с благодарностью. Есть что вспомнить — и строгость, и доброту»

  04 вересня 2008


Александра Колымагина, Анастасия Наконечная

5 сентября исполняется 30 лет со дня упокоения митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова) - выдающегося святителя Святого Православия на Руси, совершавшего свое архипастырское служение в труднейшие для Церкви годы, вся деятельность которого была направлена на благо Церкви и Ее чад.

Этим летом митрополит Днепропетровский и Павлоградский Ириней встретился с группой паломников из Петербурга, среди которых были главный редактор газеты «Кифа» Александра Колымагина и журналист Анастасия Наконечная. Во время беседы архипастырь поделился очень интересными воспоминаниями о митрополите Никодиме (Ротове). Владыка Ириней является не только духовным чадом этого выдающегося архипастыря Русской Православной Церкви, но еще и свидетелем его удивительной жизни и соработником ленинградского святителя.

Послушание - прежде всего

- Чему больше всего Вас научил митрополит Никодим?

- Прежде всего, послушанию. Он любил, чтобы четко выполнялись его благословения, и строго взыскивал с тех, кто их игнорировал, особенно если замечал кого-то в нетрезвом виде.

Я был секретарем Ученого совета Академии и летом исполнял обязанности инспектора по приему документов поступающих в духовные школы. Это было очень ответственное дело, потому что можно было набрать пятьдесят человек, а из них большая часть окажутся специально подосланными разлагать семинарию (тогда ведь время такое было) и за полгода отсеются. Владыка всегда просил: ты ж присматривайся, ты ж верующих отбери. И я, помня, как сам поступал в свое время, как это было сложно, просматривал документы и беседовал с людьми. И вот я выбрал пятьдесят человек. Когда начались экзамены, я, естественно, был в комиссии по приему, кто-то из них поступил, а кто-то нет. Когда уже были четко определены списки поступивших, владыка говорит: «Давай свой список. Сейчас еду к уполномоченному окончательно согласовывать». Мы обязаны были в те годы это делать.

Я дал. Он поехал, вернулся уставшим, около пяти вечера, почти полдня ушло на все это. «Ну ты и выбрал! Ни один не проходит у него! (смеется). Он дает два за одного, но своих. Я тридцать человек твоих выбрал, а двадцать, мы договорились, до Рождества будут висеть, чтобы они заполнили списки, если будут отчисления».

Поскольку я был старшим помощником инспектора, мы во время дежурства выслеживали этих подосланных, неверующих: пришел пьяный - все, воспитательское совещание, отчислили. На его место встает хороший. В те времена из сорока принятых к концу четвертого года, к выпуску, оставалось иногда пятнадцать человек. Столько терялось из-за этих подосланных и тех, кто бросал учебу. Такое время было, борьба велась страшная. А в тот раз впервые почти все полностью закончили обучение. Конечно, уполномоченный хотел от меня избавиться любым способом, потому что я каждый год так подбирал студентов. Всего три года у меня это получалось...

- А в какие годы это было?

- До 1971 года. Потом я уехал в Японию, началась другая жизнь. А в семинарии, в академии была очень интересная, насыщенная работа. Я думал, что останусь там навсегда, но вышло иначе...

Благо для церкви - правдами и неправдами

- Я с благодарностью вспоминаю владыку Никодима. Что бы о нем ни говорили (а есть разные суждения), я о нем молюсь как об иерархе, который правдами и неправдами отстаивал благо для церкви. Это было в нем самое главное. У него был такой авторитет, такое влияние, такая сила слова, что он отстаивал то, что нужно было отстоять. Если сравнить, как работал в Киеве Филарет (Филарет Денисенко, в то время митрополит Киевский и Галицкий, ныне глава «УПЦ КП») (они же в одно время работали): семинарию закрыли, лавру закрыли, все позакрывали. Он просто плыл по течению. В Ленинграде тоже планировали закрыть академию и семинарию, вы это знаете. Уполномоченный Жаренов уже почти торжествовал, а владыка Никодим спокойно ходил. Все говорили: ну вот, закроет академию и семинарию, что же будет? Владыка на Синоде говорит: «Если переносить Ленинградскую семинарию и академию в Загорск, надо расширить там площади».

Началась работа: поликлинику, больницу убрали, там сейчас семинария, расширили площади. А потом владыка уехал куда-то в Адисс-Абебу или другое место. Приезжают оттуда 30 человек африканских студентов, открывается факультет африканской молодежи - попробуй закрой семинарию! И там расширил площади! Это был такой характер! Я, конечно, восхищался им.

На меня наседали спецслужбы, КГБ - «без нас же никуда!» А я говорю: «Что вы ко мне пристали? Да, я остался при академии». - «Ты должен работать с нами, иначе выгоним». - «Ну, выгоняйте».

Мне пришлось пожаловаться митрополиту Никодиму: «Не могу больше! Вопросы пусть задают, если им надо. Но я же не могу писать им отчеты и т.д. Это даже присяге не соответствует».

«Хорошо-хорошо, больше к тебе никто не подойдет. Успокоился?». Я успокоился. И никто не подходил.

Чудеса на Святой Земле

- Однажды говорит: «Поедешь со мной в Святую Землю». Это был декабрь 1970 года, как раз после войны, когда в Иерусалиме уже не было границы, а солдат еще было очень много. И оружие было, и стрельба. Начальник миссии архимандрит Иероним (Зиновьев) весь седой был - столько они всего пережили. И вот приехал митрополит Никодим, очень авторитетный, израильские власти относились к нему с большим почтением. Владыка запретил нам ходить на Гроб Господень ночью, потому что в городе было очень неспокойно. А сходить очень хотелось: как это - один раз побывали и все? Был там отец Николай из Псковского монастыря, член миссии. Он говорит: «Отец Ириней, я тут знаю все проходы, я же тут живу. Хочешь, ночью тебя туда сведу и сам поклонюсь?» - «Конечно, хочу!» Встали где-то в два часа ночи и пошли. Он говорит: «Службы нет, но храм открыт, мы пройдем». Приходим - никого нет. Я подошел к Гробу Господнему, смотрю, а там митрополит Никодим молится! Выхожу: «Ну, отец Николай, вот мы попали, сейчас нам так влетит!».

- Он Вас увидел?

- Нет, не увидел. Он молился. Говорю: «Убегать уже не будем, что Бог даст». Он выходит заплаканный, очень спокойно говорит: «О! Вы пришли, не побоялись?» - «Простите!» - «Ну ладно, иди помолись. Не спеши. Я еще на Голгофу пойду, в пещеру Никодима... Потом вместе домой пойдем».

Я пошел. Что меня поразило - весь Гроб, вся плита, как будто там налил воды кто-то, - это были его слезы. Не знаю, сколько он там молился, но там вообще невозможно молиться и не плакать. Мы там были недавно, совершалась Литургия, было восемьдесят человек из Днепропетровска. Почти все говорили: «Что делать, владыка? Бегут слезы и все!» А я говорю: «Пусть бегут. Плачьте больше. Это как раз то место, где это легко делать».

И вот я тоже зашел тогда, помолился. Потом владыка говорит: «Как же вы не побоялись?» - «Владыка, простите. Мы-то вдвоем. Как Вы?»

«Ну, я-то все знаю». - «Я с отцом Николаем, он тоже все знает».

«Ладно, видите, что творится».

Владыка купил какую-то большую лепешку, разломал. Идем, кушаем, беседуем.

«Давайте договоримся, все-таки не ходите, я переживаю».

И мы больше не ходили, по послушанию.

Афон, Япония...

- Приехали, через месяц владыка говорит: «Поедешь со мной на Святую гору Афон». Он тоже опекал этот монастырь, чтобы не закрыли. Его греческие власти и выставляли, и связывали, и наручники надевали - все было. А он пробивался без визы, утешал братьев и быстро уезжал. В этот раз официально приехал, все встречают. Прибыли поздно ночью в Уранополис - кто повезет? Зашли в какое-то кафе - дым, жарят, а мы голодные! Покушали, и он договорился по-гречески с каким-то катерком, а у нас багажа только чемоданов штук двадцать - вещи для братии, все, что передавали из Москвы. Согласился он нас отвезти: знаю, довезу. Мы погрузились - катер опустился до самой воды: волны, темнота, ничего не видно! Куда он везет? Все переживают. Появился первый огонек, мы обрадовались, а он: «Нет, еще далеко». Он хоть и быстро плыл, но до места действительно было далеко.

Приезжаем ночью где-то в полвторого или в два часа ночи, а там как раз отдых, монахи спят. Стучим в ворота - никто не отвечает, мертвая тишина. Переводчик пошел, увидел в каком-то окне маленький огонек, начал камушки туда бросать, потом и этот огонек пропал: монах испугался, что его бес искушает, и этот огонек потушил. Потом он начал громко кричать, монах понял, все вышли встречать - в облачениях, митрополиту вынесли мантию, торжественно под колокола вошли в храм, начался благодарственный молебен. Это нельзя без слез вспоминать, так все было трогательно.

И у меня было такое настроение: вот бы остаться там, никуда не хотелось. Игумен Авель был тогда, просит владыку: «Оставьте нам Иринея». Митрополит Никодим отвечает: «Ему место уготовано». Думаю: куда же он меня? Потом он говорит: «Ты запасайся терпением, тебе место будет уготовано». В Святой Земле архимандрит Иероним тоже просил меня оставить, а владыка: нет, нет, нет. Потом по возращении домой, он говорит: «Теперь поедешь сам, без меня». - «Куда?» - «В Японию».

Были и слезы... Но я никак не мог отказаться после того, что он сделал для меня.

- Вы никогда не интересовались Японией?

- Никогда. Языка я, конечно, не знал. Говорит: «Если будет трудно, сообщай. Я найду причину, вызовем, вернешься». Так и было.

Сколько Бог отмерил - столько и будет

- Однажды я приехал в Питер, прямо к нему, а он лежал на спине после инфаркта, ему нельзя было подниматься. Лежит и читает правила из Кормчей книги, не помню, какого Вселенского собора. Знаете, такая толстая книга. Говорит: «На, проследи».

Я слежу - владыка наизусть читает эти правила, то есть он наизусть изучал Кормчую книгу вместо того, чтобы лежать спокойно.

«Знаешь, надо их изучать. Вдруг будут какие-то богословские встречи, и надо будет оперировать правилами, дорогой. Учи, изучай».

Так он правил восемь, наверное, наизусть прочитал. Потом поговорил со мной, благословил, я уехал, и в памяти осталось, как он лежит, не двигаясь, на твердой лавке, двигает только руками, читая книгу - то положит, то опять возьмет.

- Помните ли Вы свою последнюю встречу с митрополитом Никодимом?

- Последний раз я видел владыку, когда приехал в отпуск, а он собирался в Ватикан приветствовать нового Папу. Он был после инфаркта. Я говорю: «Владыка, что же Вы себя не жалеете? Может быть, пусть лучше кто-то другой поедет».

«Сын мой возлюбленный, я должен поприветствовать его от имени церкви, как старший член Синода, по протоколу. Так я и сделаю, а сколько Бог отмерил - столько и будет. Как ты?»

«В отпуск приехал, поеду к маме, к папе». - «Поезжай, поезжай».

Это была последняя встреча. Потом, находясь у родителей, в день моего Ангела, я помолился в монастыре. Пришли домой, чтобы сесть и пообедать. Вдруг звонок: митрополит умер в Ватикане. Трапеза была наполнена печали. Я перекусил, сел в самолет и полетел. Мне сказали, когда привозят тело, когда похороны, я в них участвовал. Поэтому, когда приходит этот день, конечно, вспоминаешь с благодарностью. Есть что вспомнить - и строгость, и доброту. У него был такой характер, что мог и поругать, и строго поругать. А в конце рабочего дня подойдет: пошли на улицу. Походим по улице, попросит прощения, поговорит, утешит. «Ну что ж, по работе получил взбучку, остынь и приступай, надо работать и не обижаться, понял? Завтра еще день, надо, чтобы ты отдыхал ночью, не бдел ночью, а спал спокойно». Это у него тоже было - умиротворял. Когда на Рылеева был Отдел внешних церковных отношений - выйдет и все ходит, ходит. Да, тогда тяжело было работать.

Я всегда вспоминаю владыку с большой любовью и благодарностью.

Помню, как он провожал меня в армию на третьем курсе академии. Кто я был? Студент, солдат. А он писал мне письма. Все сохранились. Я три года отслужил и в конце службы написал ему письмо, что вот, беспокоюсь, мне же надо поступить. Он пишет: когда бы ты ни приехал, ты будешь восстановлен. Я это письмо по сей день берегу...