УКР РУС  


 Головна > Публікації > Люди Божі  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 110 відвідувачів

Теги
Католицька Церква Приїзд Патріарха Кирила в Україну Предстоятелі Помісних Церков конфлікти монастирі та храми України діаспора церква та політика Священний Синод УПЦ УГКЦ церковна журналістика шляхи єднання забобони Мазепа Голодомор Митрополит Володимир (Сабодан) педагогіка УПЦ КП Києво-Печерська Лавра Патріарх Алексій II Церква і політика милосердя Президент Віктор Ющенко комуністи та Церква краєзнавство іконопис Церква і медицина вибори Доброчинність Церква і влада розкол в Україні автокефалія секти українська християнська культура Вселенський Патріархат Археологія та реставрація церква і суспільство 1020-річчя Хрещення Русі постать у Церкві молодь Ющенко






Рейтинг@Mail.ru






Мой дедушка был новомучеником…

  14 лютого 2008


Светлана Тимченко

 

17 июля 2007 года. День царственных страстотерпцев - почти век назад советская власть расстреляла царскую семью. Именно сегодня мне предстоит увидеть дело прадедушки, священника, расстрелянного той же советской властью... Я планировала этот визит на вчерашний день, но Господь распорядился по Своему. Подхожу к зданию харьковского государственного архива, становится страшно, в душе холод, в буквальном смысле слова дрожат коленки. Не понимаю почему, но справиться с этим страхом не могу. Чтобы хотя бы немного совладать с этими эмоциями звоню батюшке: «Благословите... подхожу к архиву...». Молюсь... Неужели эта семейная тайна откроется прямо сейчас? Хотя ведь это и не тайна вовсе, ведь никаких сомнений в том, что случилось на самом деле ни у кого не возникало, к тому же по телефону мне уже сказали, что он был расстрелян в 37-м...

***

Вчера, будучи в городе Изюме, мы с мамой зашли в Вознесенский Собор приложиться к Песчанской иконе Богородицы. Тут же в кармане бесшумно задребезжал мобильный. Звонил брат сказать, что до архива он дозвонился, и что завтра мне покажут дело. Матушка Богородица, неужели Господь привел меня сюда к Твоему чудотворному образу, чтобы именно здесь назначить мне на завтра это жуткое свидание - свидание с трагической страничкой истории моей семьи да и всей нашей многострадальной страны... Волнуюсь... В иконной лавке продается красивый деревянный крест с позолоченным распятием. Мама, переспросив, нет ли у меня дома креста, покупает мне его в подарок. Завтра возьму его с собой...

***

«Здравствуйте, мне должны показать дело. Я созванивалась с Вашим коллегой...», называю фамилию, и меня направляют в нужный мне кабинет. Седовласый мужчина сразу же понимает, кто я и зачем пришла, и берет в руки папку... «Вам будет достаточно тяжело работать с делом».

Иду к заведующей архивом писать заявление на допуск к делу. «У вас есть документы, подтверждающие родство?» «Да», - отвечаю и протягиваю ксерокопии свидетельств о рождении моего и отца, а также свидетельство о смерти бабушки. Когда я шла в архив, я переживала, что мне могут отказать, поскольку нет свидетельства о рождении бабушки - старшей дочери прадеда, но в то же время я понимала, что подобного документа не существует в природе, а в личных данных прадедушки наверняка есть запись о составе семьи. Я еще не знала и не понимала, что мне предстоит увидеть. По очень вежливому и внимательному отношению сотрудников архива я поняла, что родственники репрессированных здесь гораздо более редкие гости, чем научные сотрудники, удовлетворяющие в залах архива свой профессиональный поисковый интерес.

***

Год назад, когда я впервые осознала, что годы службы прадедушки-священника, о котором я знала только лишь то, что он был протоиереем (так научили писать в записочках), выпали на годы гонения на церковь, я даже не предполагала, что спустя год мне удастся держать эти страшные странички, запечатлевшие в себе абсолютный маразм НКВД и всего тогдашнего сталинско-сатанинского режима.

Из расспросов немногочисленных родственников, проведенных за этот год, о прадедушке мне удалось узнать немного. Из его детей в живых осталась только одна дочь, младшая сестра моей бабушки, а внуки (в том числе мой папа) знают очень мало, поскольку в те времена рассказывать детям такие странички семейной истории было опасно. Тем не менее, я узнала достаточно, чтобы сложилось представление о том, каким был мой прадедушка, о котором с того дня, как его забрали (в 37 году) ничего не было слышно...

Из воспоминаний Надежды Перцевой, родной сестры моей бабушки, дочери прадеда, ныне живущей в Болгарии:

В село Кручик, Богодуховского района, Харьковской области, где семья прадедушки жила до его ареста, они переехали где-то в 1917 году. Эвакуируясь из Волынской области, которая тогда была территорией Польши, с женой и двумя детьми (во время длительного переезда, в 1915 году у них рождается третий ребенок) прадедушка, будучи выпускником духовной академии, по всей видимости, Острожской, был направлен учителем в пос. Песочин той же Харьковской области, но почти сразу из-за нехватки священников был назначен служить в село Кручик.

В Кручике была церковь, во дворе был церковный дом на 6 комнат, предназначенный для настоятеля храма и его семьи. Прабабушка (матушка Вера) всегда занималась сельским хозяйством (держали по паре коров и свиней, много кролей), очень вкусно готовила и учила этому детей. Бабушка до сих пор вспоминает толстую кулинарную книгу. А еще матушка Вера очень хорошо шила и всегда красиво и модно одевалась. Когда начали притеснять, из дома выселили - пошли по квартирам. Дети с самого детства также были вынуждены работать. Например, бабушка Надя с 12 лет ходила на работу - мазала квартиры.

Во время одного из обысков году нашли письмо отца матушки Веры из Польши (с Волыни), который, кстати сказать, также был священнослужителем. С тех пор помимо «служения культу» стали «шить» связь с заграницей.

Церковь в селе Кручик закрыли в 1935 году. Батюшку отправляют работать на сахарный завод поденным рабочим на разных работах. Об этом сохранилась справка, выписанная для предоставления в учебное заведение, для поступления на учебу младшей дочери...

Для принятия на работу на завод от батюшки требовалось написать заявление, в котором он должен был отречься от сана... Что же на самом деле было в его заявлении сегодня известно одному Богу. Дальше, в архивных документах я не раз встречу фразы «бывший работник религиозного культа», «поп-расстрыга» и т.п. И все же одним из главных обвинений, содержащихся в справке-характеристике сельсовета (а называя вещи своими именами -«доносе»), выписанной в 37 году станет «занимается тайным крещением детей»...

***

«Дело № 47194, начато 5 августа 1937 года. С. Кручик, Богодуховского района.
Савчук Андрей Игнатьевич».

Дрожат руки, все тело словно цепенеет, глаза отказываются читать написанное, и вообще не могу сосредоточиться. У меня немногим более двух часов до закрытия архива. В деле всего лишь несколько страничек. Какое-то время уходит на то, чтобы взять себя в руки - просто перекладываю листки, выхватывая из текста отдельные слова. Сделать ксерокопию всех документов нельзя... Нельзя копировать протоколы допроса, приговор и другие документы, где могут упоминаться третьи лица. Значит нужно переписать все, что успею...

Начинаю вникать в суть.

Первый документ в деле - упомянутая выше «Довідка-характеристика, дана Гутянською сільрадою на гр-на Савчука в тому, що він по соцстану колишній служитель релігійного культу...» і далі: «...займається тайним хрещенням дітей, проводить антирадянську агітацію...» (Гуты - населенный пункт в Богодуховском районе Харьковской области).

Анкета арестованного, протоколы допроса свидетелей, протокол допроса обвиняемого, протокол обыска, постановление об аресте, еще какие-то не понятного до конца назначения бумаги, содержащие все те же обвинения в контрреволюционной деятельности, и выписка из предписания с приговором к расстрелу. В деле также есть заключение о реабилитации, датированное 1989 годом, где в графе «данные о родственниках» значится «родственники не установлены». Интересно, кто и как пытался их установить, если они, те самые неустановленные родственники, неоднократно обращались в местное КГБ с запросами и заявлениями, ни разу не получив вразумительного ответа?

Из протоколов допроса прадедушки узнаю, что священником он служил с 1913 по 1935 год, что после закрытия церкви в селе Кручик организовывал пятидесятки, о чем он говорил при встрече в 1935 году с митрополитом Андреем. Первый протокол допроса посвящен церковной тематике, а второй состоит из вопросов о связях с Польшей, из которого, кстати, я узнала, что отец прабабушки был псаломщик, и другие родственники также «работали по линии духовенства»...

Протоколы поражают своей безграмотностью в составлении - количество грамматических ошибок, построение фраз, да и вообще корявый, абсолютно нечитаемый почерк говорит о невысокой грамотности людей, выполнявших столь «высокую» миссию очистки народа от его врагов. В некоторые слова приходилось всматриваться по несколько минут, чтобы подогнать по смыслу хоть какое-то слово похожее в написании... Вот что имел ввиду работник архива, предупредивший о том, что будет тяжело работать с делом. В протоколах допроса свидетелей шокирует тупость и нелогичность некоторых утверждений, например: «имел тесную связь с вражескими элементами».

Следующий документ - протокол обыска. «Присутствовали..., изъято...» И тут меня снова словно обдает ледяной водой - среди изъятых вещей значится деревянный крест... Я невольно вспоминаю вчерашний день и купленный моей мамой мне в подарок деревянный крест... Позже, когда я расскажу ей об этом, она скажет, что вообще не собиралась этого делать, и что желание купить мне именно это Распятие возникло абсолютно внезапно. Видимо, Господь решил таким образом передать нам то, что должно было быть передано семье убиенного за Христа...

Самым зловещим документом дела является Выписка из предписания Народного комиссара Внутренних дел УССР Комиссара Госбезопасности ІІ ранга - некого товарища Леплевского за №107081 от 31.08.37. В ней, со ссылкой на приказ НКВД №00485 от 11.08.37, утверждается к расстрелу мой прадедушка - Савчук Андрей Игнатьевич.

Господи, даже сейчас, когда я уже столько раз читала этот документ, набирая этот текст на компьютере, пальцы спотыкаются на слове «расстрел»... Кто же они такие - эти люди, так просто отдававшие подобные распоряжения?!

Следом идет фраза «Приговор приведите в исполнение немедленно. Об исполнении донести» и подпись гражданина Леплевского. А на другой стороне этого, на самом деле, зловещего документа чернильной ручкой сделана запись «Приговор приведен в исполнение 3.09.37».

И всё! Так просто... Никаких отметок о месте захоронения... Никаких признаков человечности...

Мне напоминают, что архив скоро закрывается. Благодарю. Прошу сделать ксерокопии - то, что можно. Снова благодарю. Дарю маленькую иконку с образами Христа, великомученицы Варвары и св. Николая тому самому седовласому дяденьке. Слышу удивленный вопрос «А Вы что, тоже верующая?», который кажется мне абсолютно нелепым... «Конечно», - вырывается у меня такой же нелепый ответ. Расспрашиваю, где можно узнать что-то еще, чтобы найти место захоронения, но в ответ слышу, что такой информации, скорее всего, нет нигде: «тогда не хоронили...»

***

Дальше узнать правду и познакомиться с материалами дела предстояло другим родственникам - дочери, внукам и правнукам репрессированного и спустя 50 лет реабилитированного батюшки Андрея... Каждый раз, доставая из папки ксерокопии документов и переписанные фрагменты протоколов, я чувствую, как замирает сердце, а на глаза накатываются слезы. Каждый раз заново осознаешь, как это важно знать историю своей семьи, а особенно если в ней есть место подвигу, на который призывает Господь преданных ему чад...

Господи, упокой душу невинно убиенного раба твоего протоиерея Андрея!

Прости и помилуй, Господи, свидетелей содеянного бесчинства Андрея, Павла, Марию, а также граждан, исполнявших свои должностные обязанности: прокурора Федорова, капитана Рейхмана, комиссара Леплевского, гражданина Леонова и других виновных в подобных преступлениях...

... ибо не ведали, что творили...

***

Вместо послесловия

Осенью несколько месяцев спустя после моего посещения архива, вместе с папой и другими родственниками мы отправились туда, где провел последние дни жизни и служения Господу наш батюшка Андрей - в село Кручик. Мы - внуки и правнуки убиенного батюшки хотели разыскать хотя бы что-то, напоминающее о его жизни.

Мы нашли это село, что тоже оказалось задачей не из легких. Совсем маленькое, сохранилось оно, видимо, потому, что это родина видного деятеля дореволюционной России, основателя Харьковского Университета - Каразина, о чем говорит мемориальная доска на школе, построенной как раз на месте снесенной церкви. В комнате-музее Каразина сохранилась фотография церкви, а местные жители рассказали, что церковь, престол, которой был освящен в честь Воздвижения Креста, стояла именно на том месте, где сейчас находится спортивный зал школы. Рассказали также, как сносили церковь, как вывозили всю утварь и сравнивали с землей все, включая захоронения возле неё... Говорят, в церкви была какая-то особенная икона Богородицы, но ее вроде бы забрал некий монах Савва из Богодуховского монастыря. Сейчас в селе Кручик вообще нет церкви, но есть освященное новое место для строительства Крестовоздвиженского храма, отмеченное деревянным крестом. Иногда туда приезжает батюшка из соседнего села служить молебны.

Незабываемым стало общение с одной старушкой, Пелагеей Тарасовной, которую венчал наш прадедушка. Среди ее воспоминаний были воспоминания о большом паникадиле, которое содрогалось от очень красивого пения хора, о том, как в праздники, в том числе и в день ее венчания, застилали церковь коврами, о том, как говели и приходили к батюшке на исповедь и после причащались Святых Христовых Тайн. Рассказывала она также о том, каким добрым и внимательным был батюшка к прихожанам, и как они его любили...

Проезжая по селу, в голове крутилась мысль: а не потому ли наши села выглядят так запущено, а живущие в них люди так стремятся покинуть свою малую родину, что все, что напоминало тут о Боге, тщательно сравняли с землей? Не потому ли ученики сельских школ не отличаются особой успешностью в учебе, что на уроках физкультуры они топчутся по могилам умерших праведников и забивают мячи в царские врата, втихаря раскуривая сигаретки под школьными окнами, на месте, освященном под алтарь?

Неужели трагедия 37 года и всех лет гонений на церковь, ставшая трагедией нескольких поколений, как умерших, так и живущих ныне, останется трагедией и для поколений будущих? А может, то малое, в чем можем быть верными мы, рассказывая нашим современникам и потомкам о жутких событиях в жизни Православной Церкви и всего нашего народа, и есть своего рода проверкой на верность в великом?