УКР РУС  


 Головна > Публікації > Моніторинг ЗМІ  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 140 відвідувачів

Теги
УГКЦ Предстоятелі Помісних Церков Мазепа іконопис УПЦ КП церква і суспільство Церква і медицина краєзнавство педагогіка Києво-Печерська Лавра Доброчинність церква та політика комуністи та Церква милосердя Патріарх Алексій II шляхи єднання українська християнська культура Церква і влада Священний Синод УПЦ конфлікти забобони Президент Віктор Ющенко Приїзд Патріарха Кирила в Україну Ющенко Археологія та реставрація церковна журналістика вибори діаспора молодь постать у Церкві секти Вселенський Патріархат автокефалія Голодомор 1020-річчя Хрещення Русі монастирі та храми України Митрополит Володимир (Сабодан) Церква і політика Католицька Церква розкол в Україні






Рейтинг@Mail.ru






«Милосердие.ру»: Доктор Лиза

 

«Милосердие.ру», 17 января 2007

 

Расшифровка передачи "Гость «Фомы»", прозвучавшей недавно в эфире радио "Радонеж"

- Здравствуйте, дорогие друзья. Сегодня у нас с вами удивительный гость. Эту хрупкую замечательную женщину зовут Елизавета Глинка. Она - врач паллиативной медицины. Здравствуйте, Елизавета!
- Здравствуйте!

- Мы узнали о вас из «Живого журнала», там вас зовут «Доктор Лиза». Почему?
- Потому что у меня никогда не было информационной площадки, и один бывший пациент и мой близкий друг сказал о том, чтобы я завела себе живой журнал. А поскольку для меня было немножко сложно открыть его, было мало времени, то собственно, я этот журнал получила в подарок. И «Доктор Лиза» - это так называемый ник, которым мой приятель меня наградил. И с тех пор полтора года у меня этот журнал - и теперь меня все зовут «Доктор Лиза».

- А почему вы вдруг решили связать свою жизнь с медициной?
- Потому что я хотела быть врачом столько, сколько себя помню. Даже когда я была маленькой девочкой, я всегда знала - не то, что хотела, а всегда знала, что буду доктором.

- Тем не менее все же в медицине есть разные направления. И то, которым занимаетесь вы - пожалуй, одно из самых сложных, если не сказать самое сложное, потому что работа в хосписе, работа с больными, у которых, возможно, нет шансов на дальнейшую жизнь - это одна из самых тяжелых, наверное, работ?
- Вы знаете, мне всегда очень трудно отвечать на такой вопрос, потому что когда ты работаешь на своем месте, то твоя работа не кажется тебе самой тяжелой. Я свою работу очень люблю, и мне, например, кажется: наиболее тяжелая работа - кардиохирургом или психиатром. Или, если не касаться медицины - у продавцов, которые имеют дело с большим количеством людей с разными характерами.

- А почему вы решили именно этим заниматься? Вот в медицине много разных профилей - а вы пришли в онкологию...
- Сначала я пришла в реаниматологию и аутофизиологию, а потом так сложилась жизнь, что мне пришлось переехать из России в другую страну, где меня мой муж привел ознакомиться с хосписом - и я посмотрела, как это выглядит за рубежом. И, собственно, то, что я увидела, полностью изменило мою жизнь. И я поставила своей целью, чтобы в моей стране были такие же отделения, в которых люди могут умирать бесплатно и достойно, мне очень захотелось, чтобы хосписы стали доступны всем слоям населения. Больница, которую я сделала, находится в Киеве, в Украине - а в Москве я сотрудничаю с Первым Московским хосписом, который был построен четырнадцать лет назад - и вот мы уже четырнадцать лет тесно дружим с его основателем, главным врачом Верой Миллионщиковой, достаточно известной здесь, в медицинских кругах. Первый хоспис в России был построен в городе Санкт-Петербурге, в поселке Лахта Ленинградской области четырьмя годами раньше первого московского. То есть я знала о том, что зачатки хосписного движения в России уже существуют, то есть уже движение начиналось. И сказать, что я начинала с нуля - это не так. Наработки были - но вот например, когда мы познакомились с сотрудниками Первого Московского хосписа, была выездная служба и только организовывался стационар. А четыре года спустя моя жизнь так сложилась, что я вынуждена была уехать в Украину, где мой муж получил работу по контракту с иностранной фирмой на два года - и таким образом я оказалась в Киеве. Вот тут я обнаружила, что, наверное, мою добровольческую деятельность и помощь Первого Московского хосписа придется расширить в том плане, что в Украине не было вообще никакого места, куда клали обреченных умирающих онкологических больных. То есть этих больных выписывали умирать домой, а если очень повезет - оставляли в многоместных палатах и госпиталях в очень плохих условиях. И не забывайте, что это было шесть лет назад, то есть экономическое положение было просто ужасное после распада Советского Союза - и эти больные находились буквально в ужасающих положениях.

- В силу профессии и в силу особенностей тех людей, которые являются вашими больными, вашими пациентами и просто людьми, которым вы помогаете, вы ежедневно сталкиваетесь со смертью. В принципе, такие вопросы жизни и смерти, когда человек впервые с ними сталкивается, как правило, кардинально меняют взгляд на жизнь. Таких примеров можно множество привести - и из жизни, и из литературы, и из кино и т. д. Что чувствует человек, который с такими проблемами сталкивается ежедневно?
- Трудный вопрос. Ну, понимаете, с одной стороны, это - моя работа, которую я хочу выполнять хорошо. А чувствую я, наверное, то же самое, что чувствует любой человек, потому что, безусловно, мне очень жалко больных, которые уходят из жизни, еще больше мне жалко больных, которые уходят из жизни в условиях нищеты. Очень больно смотреть на тех больных, у которых выражен так называемый болевой синдром - то есть те симптомы, которые, к сожалению, иногда сопровождают процесс умирания от онкологического заболевания. Но с другой стороны мне нельзя забывать о том, что я - профессионал, о том, что это - моя работа, и я стараюсь, выходя за пределы хосписа, не выносить эти переживания, не приносить их, например, в мою семью и не привносить это в компании людей, с которыми общаюсь, понимаете? Потому что и так в силу обстоятельств, в которых я работаю, многие, если я называю место своей работы, и говорю, чем занимаюсь, ожидают увидеть какой-то виноватый взгляд, унижение какое-то в разговоре - понимаете? Я хочу сказать, что те, которые работают с умирающими - они такие же обычные люди, как и мы, и хочу добавить, что умирающие люди - они тоже такие же, как мы, об этом много говорят и много пишут. Но мне кажется, что никто не может услышать и понять, что разница между тем человеком, который умрет скоро, и мною и вами, например, в том, что там индивидуум знает, что ему осталось жить очень немного - а мы с вами просто не знаем, когда и в какую минуту это произойдет. И это - единственная разница, понимаете? Ну, а вопрос того, что это происходит часто на наших глазах - уже специфика профессии, наверное, я просто привыкла. Но это не значит, что мой персонал - например, в хосписе - не плачет и не переживает. И вообще на Украине очень эмоциональные люди - намного более эмоциональнее, чем люди в Москве, хотя я москвичка по рождению да и по характеру. Но я вижу, что, конечно, персонал и переживает, и плачет - но с опытом нарабатывается какая-то такая... не то, что они становятся более холодными, а просто мы понимаем... Кто-то понимает, что знает о жизни что-то другое, кто-то просто понимает, что надо просто взять себя в руки для того, чтобы помочь следующему больному. Так и справляемся.

- А много таких, которые считают, что за этой жизнью есть что-то другое?
- Я думаю, что из десяти больных семь будут надеяться на что-то еще за гранью, и, наверное, трое больных, которые говорят - я не знаю, считают ли они так на самом деле, но мне они говорят, что там ничего не будет. Два будут сильно сомневаться, а один будет точно уверен, что там ничего нет, и эта земная жизнь закончится - и там уже все, там - пусто.

- А вы как-то пытаетесь с людьми на эти темы говорить?
- Только если этого хочет сам больной. Поскольку хоспис - все-таки светское учреждение, то я должна, обязана уважать интересы больного. И если это православный христианин, и он хочет поговорить об этом - я приведу ему священника, если католик - соответственно, он получит ксендза, если иудей - то мы приведем ему раввина. Я не священник, понимаете, поэтому - да, я выслушаю и могу ему сказать, во что я верю и во что не верю. А есть больные, с которыми я не афиширую свое православие и просто снивелирую разговор, потому что некоторые больные не принимают веру православную - такая у них точка зрения. В Украине сейчас пошла полоса больных, которые вступили в секту «Свидетелей Иеговы». И их реально обирают: совсем недавно погибла женщина - я о ней писала, Таня - которая перед поступлением в хоспис, куда ее эти «братья» и «сестры» привезли... Первый вопрос, который они задали, когда вошли: «Где нам можно подписать доверенность на пенсию, кто нам это сделает?». Я говорю: «Кто это - «брат»? Какой?» «Во Христе!». То есть Таня была одинокой женщиной, которая двадцать лет была в ссылке в Магадане. И когда она вернулась в Киев, они увидели эту несчастную, больную, одинокую женщину и «вступили» ее в секту... А вы знаете, что такие больные - они слабенькие, очень подвластные какому-то влиянию... И второй наш разговор был о том, что они оформили завещание, по которому Таня отдала им всю недвижимость. И поскольку это было желание этой больной... Внутри я понимаю, что это не очень красиво по отношению к этой женщине, несправедливо, но ее желание... Она очень ждала - они приходили один раз в день, на пять минут, говоря о том, что любят ее, и она говорила: «Елизавета Петровна, ко мне пришли мои братья и сестры, посмотрите, как они меня любят - они и наш Бог Иегова!..». Вот. А я не могла ей сказать, что «у тебя неправильная религия», потому что у нее вообще никого не было. И вот то, за что она зацепилась за две недели до смерти - я не имею права отрывать эту последнюю ее привязанность в жизни, поэтому иногда я просто на эту тему не говорю.

- Вы упомянули о том, что вы об этой женщине, о Тане, писали. Вы же уже говорили - вы как раз известны как замечательный автор прозаических произведений, коротеньких рассказов - и за каждым из них стоит судьба человека. Есть такое мнение, что писатель - это не тот, кто может писать, а тот, кто не может не писать. Почему пишете вы?
- Я абсолютно не согласна с тем, чтобы меня называли писателем, потому что писатель, наверное - это тот, кто получил специальное образование или более начитан, чем я. Действительно, вот я не хочу рисоваться. Вообще первый рассказ... ну, даже не рассказ - это действительно мой дневник. Для меня - было полной неожиданностью, когда я его опубликовала - у меня было там двадцать друзей, с которыми мы обменивались: куда я еду, какие пеленки покупаю, еще чего-то - то есть чисто хосписные друзья, которые знали немножко, что в моей жизни происходит... А потом я встретила одну семью, семья была иудеев - у меня в хосписе - и они настолько отличались от нашего православного образа жизни, что я начала свое коротенькое наблюдение - и поделилась коротенькой историей этой семьи. И на следующий день, открыв почту, я была вообще потрясена шквалом откликов - это была полная неожиданность! Но, поскольку чисто физически я не успеваю писать большие дневники, и даже честно скажу - мне не очень интересно мнение тех, кто меня читает, мне интересно, чтобы они сами... Я хочу, чтобы они услышали, потому что, как правило, у меня нет счастливых историй со счастливыми концами - то есть я пишу судьбы, которые меня так или иначе задели. А поскольку у меня нет возможности поделиться там в хосписе или где-то там какой-то встречей, то я просто делаю такие короткие записки о тех же судьбах, которые меня трогают. И мне кажется, что если люди прочтут это, то они задумаются о каких-то таких вещах - во-первых, о том, что бывают такие люди, о том, что жизнь не такая гламурная и красивая, как она там представлена в современных журналах и по телевизору - ну, и о том, что существует такое место, где достойно уходят из жизни - на мой взгляд - обреченные больные с такими разными судьбами.

- А были какие-то отклики, которые вам особенно запомнились?
- Что меня удивило - это количество людей, которые каждый день переживают вот эту боль от потерь онкологических больных - это самое большое количество откликов было. Опять же - через публикацию этих рассказов я получила, наверное, порядка сорока трех ответов от больных, которые обратились за помощью. То есть это сейчас явилось такой площадкой - например, сейчас мы буквально виртуально консультируем женщину из Краснодарского края... Из Ухты, из регионов России, из Одессы - там, где недоступны хосписы - но вот они прочли, что есть такое место, где этим больным можно как-то помочь - и вот они пишут... Меня потрясло вот отсутствие, информационный вакуум, который касается процесса умирания больных - о том, что можно облегчить симптомы, о том, что есть препараты, которые их так или иначе облегчают... Что меня удивило из откликов - многие были уверены, что услуги такого хосписа - на уровне услуг, которые даются в Первом Московском хосписе - платные. И их очень трудно разубедить... И, наверное, это мое любимое кредо, что хосписы должны быть бесплатны и доступны абсолютно всем слоям населения. Мне все равно, какой у меня больной - депутат, бизнесмен, бомж или условно досрочно освободившийся человек. И критерии отбора при поступлении в хоспис и в России, и в Украине - помимо тех, которые от меня требует Горздрав- это смертельные заболевания с прогнозом жизни от полугода и меньше.

- Скажите, пожалуйста, у своих больных вы чему-то учитесь?
- Да. Вообще-то это - школа жизни. Я учусь у них не каждый день, а каждую минуту. Практически у каждого больного можно научиться терпению. Они все разные, но есть те, которые так терпеливо и так достойно переносят то, что с ними случилось в жизни, что я иногда очень удивляюсь. Учусь мудрости... Мне кажется, Шекспир написал - не ручаюсь вам за дословность цитаты, но приблизительно такие слова: «умирающие потрясают своей гармонией, потому что в них есть мудрость жизни». И это действительно так, буквально... Вы знаете, у них мало сил еще говорить, поэтому они, видимо, продумывают какие-то фразы и иногда говорят вещи, которые, вот сколько лет я работаю, меня настолько глубоко потрясают, что да - действительно я у них учусь. А через некоторых больных я иногда учусь, что не надо делать, потому что как живешь, - так и умираешь, и действительно, не все больные - ангелы. Почему-то многие, читая мой живой журнал, говорят: «Где ты берешь таких потрясающих людей?» Понимаете? Нет, они не потрясающие - то есть я говорю о том, что и запросы есть капризные - ну, и холодные, расчетливые люди. И когда я посмотрела, как происходит их уход из жизни, и как семья разрушается - или наоборот, как семья реагирует, я для себя лично, наверное, делаю вывод, чего я, наверное, Бог даст, никогда не сделаю в своей жизни. Поэтому учимся и хорошему, учимся на ошибках, потому что это все происходит на глазах. У меня сейчас в настоящий момент умирает удивительный священник - первый священник православный, который умирает у меня в палате, сегодня ему шестьдесят лет исполнилось, ему звонили... И я вам скажу: провелась нить за пятнадцать дней, я по пять раз проходила в палату, чтобы пообщаться. И вот от него я научилась, наверное, большему, чем у всех моих больных... А в больницу ко мне недавно журналисты ходили, подсчитали - через мои руки прошло 2356 больных - и от одного я получила то, что за четырнадцать лет работы не получила от остальных... Вот я спросила - батюшка - а что такое смирение? А он священствует тридцать три года - представляете? И потомственный - его отец был священник, и его сын сейчас священник. Он удивительный, потрясающий человек. И он говорит: самое большое смирение - это не обижать тех, кто слабее тебя.
Я ему говорю, что это самое трудное в жизни - не обидеть тех, кто слабее тебя, не накричать... И вот этих мелочей мы не замечаем. То есть это не мог быть какой-то диалог, а просто он такие вещи говорит, про которые думаешь: вот как я этого не понимала, и как я этого не знала? Вот такой вот у нас батюшка...

- Низкий вам поклон на то, что вы делаете и спасибо большое за то, что нашли время для этого разговора!
- Спаси Бог...

 

УВАГА! Редакція "Православ'я в Україні" залишає за собою право не погоджуватися зі змістом статей, які оприлюднюються у розділі "Моніторинг ЗМІ". Статті публікуються в редакції першоджерела.