УКР РУС  


 Головна > Публікації > Невигадані історії  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 85 відвідувачів

Теги
УГКЦ Церква і медицина постать у Церкві церква та політика УПЦ КП Патріарх Алексій II розкол в Україні діаспора Католицька Церква вибори Доброчинність монастирі та храми України церква і суспільство Вселенський Патріархат комуністи та Церква 1020-річчя Хрещення Русі українська християнська культура Голодомор забобони Священний Синод УПЦ Ющенко Приїзд Патріарха Кирила в Україну Києво-Печерська Лавра Митрополит Володимир (Сабодан) молодь Президент Віктор Ющенко Церква і політика іконопис Предстоятелі Помісних Церков церковна журналістика Церква і влада педагогіка Археологія та реставрація автокефалія секти краєзнавство милосердя шляхи єднання конфлікти Мазепа






Рейтинг@Mail.ru






Перепутали



Протоиерей Александр Авдюгин

Лето заканчивалось. Спас яблочный в этом году без яблок был. Яблони, бурно цветшие весной, плоды дали не богатые, да и те поточил червь, а дожди, весь июнь не прекращавшиеся, покрыли их серыми крапинками, превратившимися через время в жесткую, колючую кожуру.

Жары уже никто не ожидал, но лето, мокрое с первых дней своих, решило встречать осень зноем и юго-восточным ветром.

В этот день службы в церкви не было. На погребение колхозного механизатора меня привезли из дому на председательской машине. Дом, где жил усопший, был почти в центре села, которое в три ряда домов растянулось по балке почти на два километра. Со стороны города село прикрывалось горой, на которой пылился ржавый, согнувшийся обелиск с ракетой. Под обелиском, еще в советские 70-е, был выложен камнями и засыпан белой глиной профиль Ильича. Под профилем высажены кустарником буквы: «В.И. Ленину - 100 лет». С конца 80-х за буквами и портретом ухаживать перестали, но он все ещё был хорошо различим. Детишки, выросшие за перестроечные и «капиталистические» годы, уже начали задавать родителям вопросы по поводу Ильича, а облик с обелиском все нависал и нависал над селом. На мое предложение поставить на горе крест православный я получил отказ. «Ты, батя, нас всех похоронить, наверное, хочешь», - заявили мне в конторе.

Почти под самой горой, где проживал покойный, проводить так рано из жизни ушедшего односельчанина собрались стар и млад. Да и не мудрено, свой он был, местный, выросший и живший у всех на виду.

Отпевание шло как обычно, но что-то было вокруг не так. Нет, хор пел правильно, местные бабули тоже почти в лад подтягивали. Усопший, причитающая вдова, плачущие дети, родственники и селяне - все на своих местах, но все равно одолевало непонятное беспокойство. Когда в выходящее на дорогу окно увидел спускающийся и поднимающий тучу пыли допотопный автобус-пазик, а за ним милицейскую машину, понял окончательно: не к добру это.

Оглянулся на окружающих и только теперь заметил у стоящих вокруг гроба людей беспокойные и удивленные глаза. Вспомнилось, что и заходя в дом, удивился необычной тишине, но не придал ей значения.

Далее все разворачивалось столь драматично, что и сейчас мне вспоминается как эпизод кинофильма или акт театрального спектакля в исполнении хороших, вжившихся в образ актеров. Дом усопшего стоит на склоне горы и фундамент на лицевой его части во весь полноценный этаж, поэтому для того, чтобы подняться на крыльцо, надо осилить около десятка ступенек, где с непривычки любой споткнется.

Так вот, вначале загрохотали ступеньки, а потом в залу, где стоял гроб, ворвалась большущая женщина, с перекошенным лицом, растрепанным волосом, в сдвинувшейся на бок косынке и одурманившим всех и вся, заглушившим даже кадильный ладан, потом.

Говорить, вернее - кричать, она стала от двери:
- Ты кого же это, батюшка, отпеваешь, али тебе повылазило?
- Как кого, раба Божия Василия, Царство ему Небесное.

Женщина перешла на еще более высокий тон, больше напоминающий визгливый крик:
- Василия? Какого Василия? Это Колька мой. А мужик ейный в морге лежит.
- Как в морге, - тут я окончательно растерялся. - Они же вчера еще забрали своего?
- Своего? - завопила большая вдова. - Это этот-то ее?

Тут вбежавшая стала выискивать хозяйку дома. Да это было и нетрудно, она стояла с горящей свечой на противоположной от меня стороне, у изголовья гроба и с ужасом смотрела на ворвавшуюся.

Та же, заломив руки, завопила...
- Коленька, как же тебя от дома-то своего забрали... И что же это такое делается -то! Куда же ее глаза смотрели... Что же они, ироды, натворили...

Потом вдруг, резко сменив тон на угрожающий, кинулась к хозяйке дома:
- Брось свечку палить по мужику моему!

Стремясь вцепиться в нее, она с воплем лишь успела выбить свечу из руки хозяйки, так как тут вмешались стоявшие рядом родственники.

"Тут же милиционер был", - подумалось мне, и я бросился искать того, кто, по моему мнению, может разрешить эту жуткую драму.

Страж порядка стоял, упершись спиной в только что побеленную стену, весь в мелу и растерянный более, чем хозяйка.
- Ты, чего стоишь, - полушепотом и с раздражением завозмущался я. Тут сейчас еще кого-то отпевать будем, а ты стоишь.
- Бать, да я покойников боюсь, - тихонько ответствовал мой потенциальный умиротворитель.

Крик начал перерастать в ор и до меня стало доходить, что остановить его, кроме как мне, некому. Слава Богу, покойников я не боялся, а вот вид растрепанной злой «большой вдовы» немного смущал.

- Тихо, матушки! - как можно строго, возопил я.

Удивительно, но все сразу замолчали и уставились в мою сторону.
- Тихо! - Еще раз, уже для успокоения себя, повторился я.
- Так, вас как зовут? - обратился я к «большой» вдове.
- Настя.
- Анастасия, значит, ну вот и слава Богу. Так ты говоришь, что твоего мужа забрали, а своего оставили?
- А ты, что не видишь, что это чужой мужик? - зло крикнула Анастасия.
- Ну, я всех на приходе не знаю, он у меня не маленький, а орать не надо. Когда он у вас умер?
- Позавчера. От сердца.

Я обратился к хозяйке, указывая на покойника:
- Это чей?
- Мій.
- Что, Василий?
- Ну да.
- Какой твой, - вновь завопила Анастасия. - Ты что говоришь, ты куда смотришь.

Затем Настя выдала аргумент, который оказался неоспорим и поверг всех в шок:
- Да я ж ему недавно только зубаньки вставила.

С этими словами она бросилась к покойному и оттянула тому губу. Точно, весь нижний ряд вставные, из желтого метала зубы.

Во время всего диалога у меня в руке оставался крест, ведь отпевание уже шло к завершению, когда появилась новая претендентка на усопшего. Этим крестом я буквально отодвинул бушующую Анастасию от гроба и опять громко, чтобы улеглись страсти, обратился к хозяйке:
- Ты точно знаешь, что это твой мужик?

Та молчала.
- Ты сколько с ним прожила?
- Двадцать пять рокiв.
- Ну? Так что, ошиблась?
- Не знаю. Плачу над ним всю ніч, чого він змінився.

Что говорить дальше, я не знал и лишь растерянно смотрел на окружающих. Лишь одна мысль вертелась в голове:

- Ну а вы все родственники, соседи, друзья, знакомые, где были? Ведь уже сутки прошли, как чужого человека забрали из морга, и никто не сказал ни слова.

Но я ничего этого не сказал. Лишь обратился к так и стоящему с белой спиной у стены милиционеру:

- Сержант, ты, брат, давай-ка езжай за вторым. Вези сюда.

Попросил всех выйти из дома на улицу, а сам уселся цербером на верхней ступеньке высоких порожек и больше часа просидел, облаченный в рясу и фелонь и, главное, с крестом в руке, ожидаючи и показывая, кто здесь главный.

Во дворе было тихо. Пришедшие на похороны разбились группками и тихонько переговаривались. Приезжую вдову, Анастасию, мои бабушки вывели за ворота и там сочувственно ахали и охали, выслушивая ее непрерывающиеся ни на минуты жалобы и стенания, а хозяйка с родственниками и детьми ушли в сад.

Привезли второго. Поставили во дворе. Открыли.

- Васенька! - закричала хозяйка и бросилась к новопривезенному, новопреставленному.

Все стало ясно. Отпевал заново. Во дворе. Обоих.

Отпевал и, прости Господи, все время думал:
- Ну ладно, сердечники, темные лица, один диагноз, почти в одно и тоже время умерли, но прожить вместе 25 лет, нарожать детей и не узнать...

Это мне было непонятно.

И еще была одна непонятность, из-за которой до сегодняшнего дня неспокойно на сердце: один от другого был короче минимум сантиметров на 25, если не больше. Или она его в лежачем положении не видела?
* * *
Когда, по прошествии нескольких дней, обо всем произошедшем рассказывал нашему владыке, тот, улыбнувшись, резюмировал.
- Ты, батюшечка, не расстраивайся. Я когда в Измаиле, еще игуменом служил, то нам перекапывать пришлось. Тоже перепутали. Крику было... Искушение это и наважденье вражье. Случиться в этом доме может что-то...
Так и произошло. И сороковин не миновало, загорелся дом. Слава Богу, спасли, крыша лишь сгорела.