УКР РУС  


 Головна > Публікації > Невигадані історії  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 100 відвідувачів

Теги
Археологія та реставрація 1020-річчя Хрещення Русі Католицька Церква розкол в Україні Священний Синод УПЦ церковна журналістика церква і суспільство Церква і влада конфлікти Президент Віктор Ющенко Києво-Печерська Лавра монастирі та храми України Мазепа іконопис комуністи та Церква педагогіка секти милосердя Ющенко автокефалія Церква і медицина Предстоятелі Помісних Церков Голодомор забобони вибори Вселенський Патріархат діаспора Митрополит Володимир (Сабодан) Приїзд Патріарха Кирила в Україну українська християнська культура молодь церква та політика УГКЦ Патріарх Алексій II Церква і політика УПЦ КП Доброчинність шляхи єднання постать у Церкві краєзнавство






Рейтинг@Mail.ru






Многострадальное Косово

Бог поругаем не бывает...

Бог поругаем не бывает...

Дмитрий Достоевский

Дмитрий Андреевич Достоевский - прямой потомок великого писателя (правнук). Живет в Санкт-Петербурге. Он     дважды был в Сербии, снял серию фотографий о Косово и написал правду о тех ужасах, которые увидел на этой растерзанной земле.
В 2006 году ЮНЕСКО планировало выделить деньги на восстановление монастырей и храмов Косово. Но как можно восстановить то, что полностью уничтожено?

Впервые я побывал в Сербии в 1996 году (тогда ещё Югославии) по приглашению известной сербской актрисы Иваны Жигон. В Белградском Драматическом театре тогда состоялась премьера спектакля по роману Ф.М. Достоевского «Идиот». Театр был переполнен, несмотря на то, что столица, как и вся Югославия (к тому времени она сузилась до двух республик - Сербии и Черногории) переживала блокаду. Не имея собственных энергетических ресурсов, в эти холодные декабрьские дни страна замерзала. Сербы утешали меня, говоря, что блокада только сплачивает их.

Однажды все белградцы с ликованием вышли на улицы города: стало известно, что русская самоходная баржа с мазутом прорвалась по Дунаю в город. Конечно, одной баржи было недостаточно для обогрева, но русские моряки были с восторгом встречены сербами, которые говорили: «Нас - 150 миллионов!», имея в виду 140 миллионов русских и 10 миллионов сербов...

Я тогда провел в Сербии пять дней. Когда мы с Иваной ехали в аэропорт, я увидел многокилометровый ряд палаток с кострами, вокруг которых сидели тысячи людей. Это были сербы Сербской Краины - небольшого анклава православных сербов, зажатой между католической Хорватией и мусульманской Боснией. Запад обманул их, когда запретил ввод сербских войск для защиты этой маленькой территории. Весь народ ушел из Краины, зная, что их отдают на растерзание. Рассказав об их горькой участи, Ивана сказала: «Следующим будет Косово».

Прошло несколько лет, в течение которых Запад продолжал уничтожать этот гордый и непокорный его политике народ, вплоть до варварских бомбардировок мирного населения. Уверения, что точечными ударами американских бомбардировщиков уничтожается только военный потенциал, оказались ложными. На самом деле разрушалась промышленность Сербии, её объекты жизнеобеспечения, при этом замалчивалась огромная цифра погибшего населения и, прежде всего, работников предприятий. Да и каким военным объектом мог быть этнографический музей, кинотеатр, телевизионный центр и завод стиральных машин, развалины которых я видел в Белграде? Уничтожены были десятки дунайских мостов, кроме трех белградских, на которых постоянно с хоругвями в руках стояли люди.

...В 2003 году в моей квартире раздался звонок из Белграда

Ивана предложила мне принять участие в задуманной ею поездке в Косово. На Косово поле, как говорят сербы. При этом поездка могла быть опасной, и я должен подумать, прежде чем дать согласие. С первого посещения этой страны я полюбил её и её людей, таких похожих на нас. Как потомок великого русского писателя я побывал во многих странах, и, честно говоря, мне впервые не хотелось ехать домой, когда я прощался в аэропорту  со своими друзьями.               

Давно я задумывался над одним высказыванием Достоевского в его «Дневнике писателя», кстати говоря, написанного под впечатлением известий из Сербского королевства, когда там шла война против турков. Подытоживая свои мысли об этой войне, он пишет: «Война оздоравливает нацию». Сколько потом нападок претерпел писатель! Его обвиняли в «милитаризме», в стремлении «романтизировать» войну. Либералы не задумывались о том, что в Сербии идет освободительная война и, прежде всего -  борьба против оккупантов-иноверцев. Такие войны всегда наиболее изуверские, направленные не столько на захват территорий, сколько на уничтожение населения. Но вместе с тем  у порабощаемого народа возникает чувство особого единения, которое усиливает силу его отпора, особенно, если этот народ - церковный. В православии есть понятие соборности, когда чувство «спасения своих животишек», по слову Достоевского, заменяется евангельским «отдать свою жизнь за други своя». Подобно тому, как в атеистическом по форме Советском государстве во время войны с фашистами многие бойцы, поднимаясь в атаку, кричали «За Родину, за Сталина!», а внутри себя молились: «Господи помоги!»

На улицах Белграда, вглядываясь в лица сербов, видя, как они мужественно переносят те невзгоды, которые обрушились на их страну, не теряя присутствия духа и веры в, может быть, призрачную, но все-таки победу, я понял правоту этого высказывания Достоевского. Наверное, именно у православных народов происходит такое преображение. Ни один из моих западных гостей так и не смог понять, что заставило большинство ленинградцев остаться в осажденном городе, когда я им рассказывал о блокаде. Воины, защищающие такую страну, становятся воинами св. Георгия Победоносца. Я видел, как простая сербка, торговавшая тыквенными семечками на улице, вдруг встала, подошла к солдату, высыпала стакан семечек ему в карман, поцеловав при этом ему руки...

Чувствовал я себя как дома ещё и потому, что центр Белграда очень похож на Питер, так как большинство домов построены в 30-х годах русскими архитекторами-эмигрантами. Сербия, в отличие от других стран, не только приютила русских, но и дала им работу по специальности и возможность учить своих детей в русских школах. Построили русские и маленькую церквушку во имя св. Троицы, под боком у сербского собора св. Марка. В ней завещал похоронить себя генерал барон Врангель. В далеком Брюсселе он записал: «Похороните меня в братской стране Сербии». Вокруг его саркофага теперь добавилось много маленьких табличек с именами русских добровольцев, павших на полях сражений с апостасийной агрессией. Маленькая церковь приняла на себя все осколки американских ракет, направленных на телецентр, защитив сербский собор...

Защитнички

Защитнички

При подготовке к поездке я узнал, что под Белградом учреждено сербское Братство св. Иоанна Кронштадтского, которое строит церковь его имени. Я обратился к отцу Геннадию Беловолову в Леушинское подворье с предложением подарить строящейся церкви икону святого. С батюшкой я знаком  уже давно, когда он ещё был сотрудником музея Достоевского. Он мне дал большую икону, которая раньше висела в квартире св. прав. Иоанна. Кроме этого у батюшки появилась идея дать ещё маленькую икону с аналоя, с тем, чтобы она побывала со мной в Косово и вернулась обратно. Он отслужил молебен, благословил меня и на следующий день я улетел в Сербию.  

Мы приземлились в белградском аэропорту

С облегчением вышли из старенького чартерного «Боинга»: прошло уже семь лет после блокады, но до сих пор не восстановлены регулярные пассажирские полеты. С нами вместе сошла и небольшая группа ребят в камуфляжной форме, которых я заметил еще в Москве. Некоторые из них передвигались на костылях на одной ноге. Потом я узнал, что это были раненые в боях добровольцы, ехавшие на черногорские курорты.

Мы, это я и двое кинематографистов: русский известный актер и режиссер Николай Бурляев и белорусский кинорежиссер Михаил Пташук, ныне покойный, погибший под колесами автомашины в Москве в день, когда его фильму «В августе 44-го» должны были вручить главную российскую киношную премию «Триумф». Нас встречала Ивана Жигон с группой из восьми сербских кинематографистов, которые согласились присоединиться к нам.

Двумя машинами наша группа направилась через Черногорию в Косово. В это время там уже находились международные силы по поддержанию мира, так называемые силы KFOR. Косово было разделено на зоны ответственности между странами Европы.

Провести нас согласились итальянцы. Военный конвой должен был ожидать на вершине горы в нейтральной зоне. Для этого мы должны были сами добраться до места встречи и не опоздать, потому что именно нейтральная зона контролируется албанскими боевиками - шиптарами, как называют их сербы. Путь предстоял долгий, около 500 километров.

Поначалу мы ехали быстро по хорошей дороге, любуясь прекрасными видами долин, где уже цвели яблони и вишни. Наконец добрались до пограничного с Черногорией сербского городка Рас. Цель наша была не сам город, а древний православный монастырь, построенный ещё в XII веке и стоявший на вершине горы над городом. Ивана рассказала, что монастырь уже 150 лет стоит без братии, к тому же недавние американские бомбардировки (на соседней вершине стояла локаторная станция) повредили здание церкви. Решено было спасать обитель, и сюда был назначен игумен с несколькими трудниками для восстановительных работ. Монастырь был построен во имя св. Георгия Победоносца и когда-то был процветающим, но сейчас представлял собой удручающее зрелище: древние фрески открыты начавшейся ненастной погоде, а снег уже наметал сугробы внутри алтаря. Нас встретил о. Петр. Мы находились уже в горах на 500 метров выше уровня моря, и за четыре часа пути температура воздуха сменилась с +18 градусов до - 5 по Цельсию. Оглядев повреждения храма, мы не могли представить, что пять человек смогут восстановить его, но о. Петр излучал такой оптимизм, что его твердое «Полагаемся на помощь Божию!» передало и нам веру. Отслужили молебен на благополучное путешествие перед двумя иконами свв. Георгия Победоносца и Иоанна Кронштадтского. Снова сели в машины и отправились дальше.

Снег всё усиливался и наши машины, одна легковая и микроавтобус, с трудом поднимались в гору. Ещё в Питере, посмотрев на карту, я решил, что попаду в лето, так как  Черногория (или Монтенегро, как иногда называли её сербы) находится на широте юга Италии, но я не подумал о горах, составляющих 90% её территории. Мы забирались всё выше и выше, а температура постоянно падала, дойдя до - 12 градусов. Наконец мы достигли последнего контрольного поста. Пограничники были очень удивлены нашему появлению и стали уговаривать остаться до утра. Они объяснили, что дальше пойдет «контрабандная» дорога, и, если мы не подпишем бумагу, что они не несут за нас ответственности, то дальше они нас не пустят. Коллективно было решено всем подписаться, и мы снова двинулись в гору.

Сербский флаг за колючей проволокой

Сербский флаг за колючей проволокой

Стали попадаться огромные машины и бензовозы с номерами всех стран Европы, стоявшие на обочине, с выключенными огнями и засыпанные снегом. Было уже темно, и только фары освещали небольшое пространство впереди. Дорога постоянно шла серпантином, снег все увеличивался и тут идущий впереди микроавтобус, пробивавший всё увеличивающуюся колею, вдруг остановился. Оказалось, что водитель вспомнил, что пограничники предупреждали нас ни в коем случае не включать свет и дальше мы уже в полной темноте поехали почти шагом, ориентируясь по едва заметной белой ленте дороги. Появилось беспокойство, что мы опоздаем на встречу с итальянцами, а они, как предупреждали, долго нас ждать не будут.

Мы, естественно, опоздали...

Когда въехали на небольшую плоскую площадку на вершине горы, было уже пятнадцать минут первого. Площадка была пуста, но и следов машин не было. Решили ждать конвой, который должен придти снизу противоположного склона горы. Я уже знал, что Косово действительно представляет собой поле в 1200 квадратных километров  площадью, окруженное горами, и что мы с итальянцами должны спуститься в ту часть этого поля, которая называется Метохия, и следующим пунктом остановки будет Дечанский монастырь, где нас уже ждут. Прошел час, но никого не было.

Наконец послышался напряженный звук мотора со стороны Косово, и на плато появился силуэт большой машины. Мы вышли навстречу, но черный джип медленно проехал мимо, затем развернулся и, подъехав к нам, остановился и выключил огни. Все недоуменно наблюдали. В кабине загорелся свет, стал виден водитель, который разговаривал с кем-то по сотовому  телефону. Поговорив, водитель тронулся в путь и скрылся в обратном направлении. На лицах сербов появился страх: они решили, что это был албанский боевик. Он заметил наши белградские номера, сообщил об этом своим, и теперь неизвестно, кто прибудет раньше - итальянцы или боевики. Если албанцы, то вполне возможно, что они даже не будут в нас стрелять, а просто сбросят вместе с машинами в пропасть - и дело с концом. Ведь мы были здесь нелегально - мало ли что могло случиться на горной дороге, да ещё ночью! Сербы предложили всем возвращаться обратно, но как только стали разворачиваться, поняли, что из-за снега путь обратно нам отрезан.

Тут я вспомнил об иконе и, достав её, поставил в машине перед собой и стал молиться. Постепенно пришло спокойствие и уверенность в благополучном исходе. И действительно, вскоре снова послышался звук моторов, и появились итальянцы на трех броневиках. Они деловито стали распоряжаться, заявив, что всем надо разместиться в их машинах и поскорее двигаться в путь. Но мало кто обращал на них внимания, так как с ними приехал на стареньком джипе игумен Дечанского монастыря о. Феодосий. Мы сразу окружили этого почти двухметрового иеромонаха, видя в нем нашего спасителя. Он улыбался нам с крестом в руках, благословляя на дальнейший путь. Обвешенные оружием, с пулеметчиками в башенках броневиков итальянцы выглядели боевито, но было заметно, как они внимательно и недоверчиво всматриваются в склоны гор и торопливо размещают нас по своим машинам.

Тут выяснилось, что белградские машины не смогут вернуться назад и надо их брать с собой. С них сняли номера и поставили в середину каравана, заявив, что если будет обстрел, то снайперы будут стрелять прежде всего по ним. Нас никак не могли заставить сесть в машины, потому что после такого напряжения мы веселились и возбужденно переговаривались между собой, почти открыто смеясь над видом итальянцев. Наконец все устроились, и мы опять двинулись в путь.

На земле предков

На земле предков

Сразу за плато на спуске с горы обнаружилась совершенно обледеневшая дорога, так как с этой стороны вместо снега шел дождь, и итальянцы никак на своих тяжелых броневиках не могли взобраться на гору, потому и опоздали. Броневик внутри оказался совершенно не приспособленный для пассажиров. Сидеть мне пришлось на холодном откидывающимся металлическом сиденье, от тряски на меня постоянно валились карабины из разболтанной стойки, отбивая мне колени, к тому же холодный ветер свистел внутри, пробиваясь через круглую щель башенки. Пулеметчик вертелся вкруговую на маленькой площадке, сжимая гашетку и отплясывая от холода в своих огромных ботинках прямо у моего носа. Всё грохотало внутри этой адской машины. Водитель постоянно ругался по-итальянски, пытаясь удержать броневик на скользкой дороге. Мне очень захотелось наружу, и тут Ивана, которая испытывала все то же самое и явно замерзала, стала петь известную и мне итальянскую песню партизан «Бандьера росса». Это ввергло в недоумение итальянцев, но делать нечего, и они тоже стали нам подтягивать и подмигивать. Стало веселее, но холод брал своё и вскоре вместо песни, послышался стук зубов. Мысль о том, что с нами едут пустыми две теплые машины, заставила нас устроить забастовку. Ивана, которая знала итальянский, заявила, что дальше мы с ними не поедем и готовы хоть сейчас выпрыгнуть. Командиру «боевой машины» надоело наше нытье, и, сказав что-то вроде «кругом пули свистят, а эти сумасшедшие славяне лезут под них», переговорив по рации с передней машиной, выпустил нас. Мы бегом пересели в легковую машину. Водитель явно обрадовался свалившейся на него компании, и мы поехали дальше. От всего пережитого и от тепла в машине я провалился в сон и очнулся уже тогда, когда броневики въезжали на территорию монастыря. Наспех покормившись необыкновенно вкусной монастырской едой, помолившись, мы расползлись по своим кельям.               

Утром меня разбудил, странный, но мелодичный стук

Выглянув в оконце, я увидел монаха, держащего на плече что-то вроде бревна. По этому предмету он стучал палкой, и изменяя положение бревна, силу и ритм удара, получал некую мелодию. Он обошел вокруг храма, аккуратно поставил бревно у входа, и исчез за массивными дверями. Наскоро одевшись, я вышел во двор и поразился красоте вокруг меня. Передо мной стоял огромный храм - весь розовый и воздушный в лучах восходящего солнца. Построен он был в XIV веке, о чем сообщала бронзовая доска. Окружали его вековые мохнатые ели, поодаль в каменной чаше журчал родник. Изумрудная, только пробившаяся травка соседствовала с каменными плитами дорожек, и всё это дополнялось утренней песней птиц. Мне на какой-то момент показалось, что я в раю, но именно на момент, потому что раздался резкий стук подкованных ботинок, и я увидел двух солдат, идущих с оружием в руках по дорожке вдоль храма. Они внимательно посмотрели на меня и стали деловито подниматься по лестнице на колокольню. Всю площадь монастыря окаймляла пятиметровая стена, покрытая диким виноградом. Эти стены веками защищали монастырь от набегов мусульман. Именно монастыри сейчас остались островками сербского присутствия на этой многострадальной земле. Вдали были видны большие каменные ворота с башнями, и я направился туда, предполагая прогуляться по ближайшему склону, где были видны цветущие деревья. Сразу за воротами, лицом к лесу, по обеим сторонам, стояли знакомые броневики с башенками, кроме того, на площадке было не менее двадцати солдат, поглядывавших на дорогу, и ждущих чего-то или кого-то.

На обратном пути я встретил Ивану, которая сказала мне, что Литургия не начнется, пока солдаты не обследуют все уголки. Это известие окончательно вернуло меня с неба на землю, я вспомнил, что в этих лесах на склонах могут находиться снайперы, и может быть, один из них уже выбирает цель. Кроме того, выяснилось, что сюда на Литургию едут сербские паломники в двух автобусах из французской зоны и что они где-то застряли.

Наконец со двора послышался, шум множества ног - это прибыли паломники. Оказалось, что в тот день отмечалась память первого краля (короля) сербского Святого  Милутина. В Дечанском храме во имя Христа-Вседержителя (Пантократора) находятся гробницы отца и сына - двух королей сербских. О сыне св. Стефане я узнал из его жития, подаренного мне о. Феодосием. Хотя книга написана на сербском языке, но я смог прочитать её без словаря, так как наши языки очень похожи, и если знаешь церковнославянский, то идентичность доходит до 85-90%.

В те суровые времена XII века...

По наушению придворных, сообщавших, что принц готовит убийство отца, чтобы захватить трон, Милутин ослепляет своего сына Стефана и отправляет его в Константинополь в монастырь Христа-Пантократора, где Стефан, усердно молясь, проводит восемь лет. Однажды во сне к нему явился св. Николай Чудотворец и исцелил его от слепоты. По просьбе афонских монахов и византийского царя Андроника, король Милутин разрешил сыну вернуться в Сербию. Все это время Стефан носил на глазах повязку, не открывая своего чудесного исцеления. Накануне смерти Милутин помирился с сыном. В 1321 году Стефан был коронован под именем Урош. Король вышел к народу и снял свою повязку. За время своего десятилетнего правления он с помощью Божией одолел многих неприятелей, в том числе соседей - православных болгар, восстановив Сербию в её древних границах, и укрепляя православие. В благодарность Господу, он основал монастырь в местечке Дечан на берегу реки Бистрица. Главный алтарь храма был освящен во имя св. Николая Чудотворца.

Володя из Волгограда

Володя из Волгограда