УКР РУС  


 Головна > Публікації > Православний погляд  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 113 відвідувачів

Теги
церква та політика Доброчинність краєзнавство Священний Синод УПЦ церковна журналістика Церква і політика Голодомор церква і суспільство милосердя Археологія та реставрація монастирі та храми України українська християнська культура педагогіка Києво-Печерська Лавра молодь УПЦ КП іконопис Президент Віктор Ющенко Ющенко постать у Церкві шляхи єднання Митрополит Володимир (Сабодан) Патріарх Алексій II розкол в Україні Мазепа Церква і влада конфлікти діаспора Приїзд Патріарха Кирила в Україну автокефалія Католицька Церква Предстоятелі Помісних Церков комуністи та Церква Вселенський Патріархат вибори УГКЦ 1020-річчя Хрещення Русі Церква і медицина секти забобони






Рейтинг@Mail.ru






Эволюция переживания судьбы: От языческого рока к православному Промыслу Божьему



Взгляд психолога

В. А. ПУСТОВАРОВ,
Областная больница имени Мечникова, Днепропетровск

Представление о судьбе широко распространено в разных культурах, и происхождение этой идеи теряется в глубине веков. Нет возможности определить время, когда эта идея впервые появилась в умах человечества. Но можно проследить ее эволюцию, которая проходит специфический путь, и это путь развития и формирования личности.

Религиозное сознание, как правило, указывает на то, что источник судьбы находится за пределами личности. Языческое сознание связывает эту идею с такими характеристиками как неотвратимость, безжалостность, немотивированность. Языческий рок бессмысленен и слеп. Он не носит никакой наказывающей, воспитывающей, упорядочивающей функции и в нем нет ничего, что можно было бы понять. Он просто настигает. Не имея отношения к нравственности и какому-либо иному закону, он в принципе безнравственен, в смысле отсутствия какой-либо связи с законом и нарушением его. Античное сознание породило образ трех прях, которые ткут нить судьбы. Традиционно эти богини носят отчетливо хтонический характер, и, что интересно, они обычно безлики. К ним невозможно обратиться, умилостивить их, или избегнуть участи, путем соблюдения правил, покаяния. Самое знаменитое повествование о силе и свирепости рока, дошедшее до наших дней, это знаменитая трагедия Софокла «Царь Эдип». В ней совершенно четко показана трагедия Эдипа, который становится игрушкой сил, неизмеримо более сильных, чем он сам. Более того, поражает то, что Эдип побеждает Сфинкса, и в награду получает корону. Причем на троне он хороший и мудрый правитель. Но все это, как оказывается в дальнейшем, лишь окольный путь к его гибели. Рок действует именно через достоинства Эдипа. Как говорит Софокл устами пророка Тересия: «Но твой успех тебе же на погибель».

Но что было за сознание, которое породило такое понимание свирепой судьбы? Существуют многочисленные свидетельства, которые имеют своим источником как античное творчество, так и иные свидетельства, о том, что личность того времени была крайне слаба и еще не сформирована. Например, древнегреческий язык вообще не знал такого понятия, как личность. Слово, употребляемое Гомером в этой связи, обозначает лишь маску, или актера в маске, который играет определенную роль. Только у Цицерона (I век до н. э.) слово «персона» употребляется в смысле, который близок к современному нам времени, а именно как личность в психологическом смысле, и юридическое лицо, а также некое лицо, играющее социальную роль. Причем современные антропологические полевые исследования подтверждают, что отсутствие восприятия себя самого как самостоятельной личности характерно для любого архаичного сознания. Естественно, только такое сознание могло породить подобное ощущение судьбы.

Греческие герои не действуют самостоятельно, как люди, наделенные своей волей. Через них действуют боги. Даже хотеть человек может только то, что требуют от него боги. Даже мысли и чувства человека принадлежат богам. Эго человека очень слабо, и в этих условиях, когда желания так сильны, и нет возможности с ними совладать, человек использует проективный механизм, чтобы защититься от них. Он приписывает свои желания и мысли богам. Наказывающий аппарат в виде личной совести, также приписывает богам. И это порождает ощущение, что человек - игрушка в их руках.

Однако человечество прошло большой путь в своем развитии, и мы видим совершенно иную картину в более позднем мировоззрении, в христианстве. Еще в поздней античности, во время Платона, появилось представление о случае. Не все уже определяли боги. Ко времени же появления христианства личность человека уже совершенно иная. Вернее, можно сказать, что к тому времени уже начинает появляться сама личность. Хотя средневековое сознание, и тем более сознание поздней античности, все же отличается от сознания современного. В средневековье еще нет полного ощущения, что мы имеем дело с индивидуальностью. Люди действуют так, как предписывает им социальное положение и тот класс, к которому они принадлежат. У человека не было личного. Вкусы сапожника Ганса, это вкусы именно сапожника, а не Ганса. В средневековой литературе все рыцари благородны, а женщины верные, красивые, изящные, скромные, или же строго наоборот, в зависимости от той идеи, которую хотел донести автор.

Современная личность появилась только в период, который принято называть Возрождением. Это XVI век, когда произошел взрыв в искусстве, и возникла наука. Но христианство, появившееся в период поздней античности, уже носит отчетливо личностные характеристики. И сама эта идеология неизмеримо более свободная, чем античное мировоззрение. Одновременно концепция судьбы приобрела совершенно иной смысл и значение. Она вообще приобрела смысл, и этот смысл носил характер нравственного закона, который необходимо соблюдать, чтобы не понести наказание. Нет хаоса, где все неясно. Вообще-то взгляд на судьбу как на нравственный закон был уже и в античной Греции, но появился в более позднее время, и никогда не был основным течением. Вера в то, что мир управляется справедливостью, и нарушивший закон должен понести наказание, теряется в глубинах веков. В то время как у Гомера нет ни одного эпизода, когда герои пытаются умолять мойр или как-то иначе воздействовать на них с целью изменения участи, совершенно иную картину мы видим в более позднее время, когда с появлением личности и судьба приобрела личный характер. И это очевидно в христианстве, хотя бы в том, что это личный путь спасения. Бог лично наблюдает за тобой. К нему можно обратиться, помолиться, покаяться, то есть, вступить в контакт.

Строго говоря, сами понятия «судьба» и «христианство» несколько чужды друг другу. Само это слово в Библии встречается крайне редко, да и то в таких контекстах, что, скорее его употребление напоминает метафору. Только в одном месте его использование близко к тому смыслу, который в него вкладывает обыденное сознание. «Многие ищут благосклонности лица правителя, но судьба человека от Господа» (Притчи 29, 26).

Постановка вопроса о судьбе приняла в христианстве особую форму. На это имеются очень серьезные основания и кроются они в самом христианском учении. Так, например, Иоанн Златоуст заявляет, что рок, судьба, связывает человека, и делают его жизнь пустой и бессмысленной. А сама идея судьбы как таковая, объявляется происками сатаны, который хочет сковать волю людей. И приводит в доказательство своих мыслей цитату из Ветхого Завета: «Если хотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли. Если же отречетесь, и будете упорствовать, то меч пожрет вас: ибо уста Господни говорят» (Исайи 1, 19.20). То есть, православием проводится отчетливая мысль, что человек свободен в своем выборе. Но как всякая свобода, она может быть основана только на ответственности за свой поступок.

Собственно дискуссия о свободе воли, которая имела место в христианстве, и есть дискуссией о судьбе, хотя само это слово не используется в христианском лексиконе. Согласно христианству, свобода воли человека не может быть безграничной, ведь в таком случае в этом мире не остается места для Бога. Воля человека начинает конкурировать с волей Бога. Поэтому в двух крупнейших христианских церквях на смену языческой судьбы появились «Провидение» в католичестве (от латинского «providential» - «предвидение») и «Промысел Божий» в православии. Под этими терминами понимается забота Бога о своих творениях. Но Промысел Божий также имеет и управляющий аспект. Мир движется благодаря Божьему Промыслу. Он настраивает на Божественный лад бесчисленное количество человеческих воль, которые движутся в русле Промысла.

Это мировоззрение резко отличается от античной детерминированности, когда человек не имел своей воли, и от атеистического своеволия, когда индивидуальная воля человека ограничивается лишь жизненными обстоятельствами. Античный рок перечеркивает личность, но Промысел Божий проявляет ее, хотя он и скрыт от человека. Причем цель Промысла Божьего - личное спасение, а не земное счастье на которое направлена человеческая воля. Это путь человека к Богу. Даже Антоний Великий недоумевал по поводу несправедливостей, творящихся в мире, на что ему был дан Глас Господень: «Антоний! Внимай себе и не подвергай исследованию судьбы Божьи, ибо это душе вредно».

Промысел Божий ни в коем случае не освобождает человека от личной воли, а значит, и от ответственности. Но наблюдается, на первый взгляд, парадоксальная ситуация. С одной стороны, христианство говорит о свободе личности, а с другой - христианская традиция устойчиво называет людей, которые получили свободу, в рамках христианства, рабами Божьими. Так может ли быть свободен раб? В действительности это лишь кажущееся противоречие. Абсолютно свободным человек не может быть никогда. Даже если отбросить в сторону чисто материальные, физические ограничения, в которых человек находится (пространство, время, всевозможные жизненные обстоятельства и т. д.), которые ограничивают свободу человека, есть некоторые внутренние ограничения.

Это бессознательное человека с его противоречивыми, зачастую разрушительными желаниями, которые существуют одновременно в одной личности, и ни в коем случае нельзя сказать, что они ей не принадлежат, хотя могут противоречить сознательным желаниям и сознательной воле. Таким образом, сама постановка вопроса в том, чтобы быть свободным, наталкивается на ряд трудностей. Какая часть этой личности хочет совершить определенный поступок, и как быть с другими частями, которые этого не хотят? «Освободившись же от греха, вы стали рабами праведности» (Рим. 6.18). То есть в этом мире можно только выбрать, кому или чему ты должен подчиниться. Хотя большое искушение в том, чтобы за свободу принять только некоторые ее признаки. Очевидно, эти признаки были значимы и в древности, так как Антоний Великий заявляет: «Не должно, например, называть истинно свободными знатных и богатых, когда они злы и невоздержанны, ибо такие суть рабы страстей».

Но в самом христианстве, на взгляд психолога, в вопросе свободы воли были тенденции, которые можно было бы назвать регрессивными. Реформация в средние века отбросила личность человека в своем развитии достаточно далеко. И понимание свободы воли у Кальвина, или у Лютера очень близко к пониманию таковой античным сознанием. Усомнившись в действенности литургии, и объявив часть их формальными, они усомнились и в искренности поступков человека. Таким образом, все действия христианина, обычно предпринимаемые для спасения, некоторые таинства, покаяние и т. д. стали для них формальными. Максимализм Кальвина, выражавшийся в том, что какие бы человек не предпринимал поступки в этой жизни, он уже обречен или спасен, так как это уже решил Бог до его рождения, приводил к параличу воли. «Некоторым предназначена вечная жизнь, а другим - вечное проклятье» (Кальвин).

Судьба, а вместе с ней и личность, ее переживающая, вновь затемняется. Само покаяние стало процессом внутренним и, ставя за цель искренность, привело к подавлению чувств. Так как постоянная тирания совести, к которой пришли ревнители этого вида благочестия, приводила к таким психологическим феноменам, как подавление своих желаний и, соответственно, к лицемерию. Бог Кальвина жесток, никакая праведная жизнь не спасает от страшного суда, на который человек может быть обречен еще до рождения. Бог решил за человека все. Ему остается подчиниться.

До сих пор представители многих протестантских церквей по своему психологическому статусу отличаются от исповедующих православие, или католичество. И это связано с определенной психологической динамикой, а именно отношением к греху и нравственности. Только такое отношение к личности, которое предоставляет ей свободу, но и ответственность, способно развить ее.