УКР РУС  


 Головна > Публікації > Точка зору  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 79 відвідувачів

Теги
Археологія та реставрація українська християнська культура секти Президент Віктор Ющенко Ющенко розкол в Україні конфлікти церква і суспільство Мазепа постать у Церкві Католицька Церква педагогіка забобони УПЦ КП Доброчинність Патріарх Алексій II Голодомор Священний Синод УПЦ Предстоятелі Помісних Церков Церква і влада шляхи єднання іконопис автокефалія діаспора УГКЦ молодь милосердя Приїзд Патріарха Кирила в Україну краєзнавство Вселенський Патріархат церква та політика церковна журналістика Києво-Печерська Лавра комуністи та Церква Митрополит Володимир (Сабодан) 1020-річчя Хрещення Русі монастирі та храми України Церква і політика Церква і медицина вибори






Рейтинг@Mail.ru






Богословие канонов, а не «Богословие Мазепы»

  17 травня 2009


Диакон Андрей Глущенко, кандидат богословия
Ответ протоиерею Андрею Новикову, члену Синодальной Богословской Комиссии РПЦ.
 

Прежде всего, забегая вперед, я хочу отметить, что сам по себе тон ответной публикации о. Андрея Новикова "«Мазепинское» богословие"  и методы полемики, которые он избрал, убедительно показали: по существу о. Андрей не имеет возразить ничего серьезного на аргументацию, изложенную в моей предыдущей статье. И тот факт, что вместо спокойных аргументов в его ответе оказались: эмоции, попытки оправдать себя даже там, где о. Андрей в предыдущей статье совершенно очевидно ошибался, и многочисленные, ничем не обоснованные личные выпады - весьма демонстративен.

Пространность этого моего ответа объясняется тем, что я постарался опровергнуть все главные обвинения о. Андрея Новикова, показать их совершенную необоснованность. Впрочем, многие его личные выпады, которыми буквально испещрена его статья, я оставлял без внимания - не потому, что мне нечего ответить, а просто чтобы не утомлять читателя.

1.

В своей статье я высказал твердое убеждение, что дискуссия по поводу анафемы Мазепе должна проходить в спокойной атмосфере, касаться самой сущности аргументов (канонические основания) и не должна переходить в обсуждение личностей диспутантов. Мне показалось, что сам я не давал воли эмоциям при обсуждении статьи о. Андрея (впрочем, пусть судят читатели), и призвал возможных критиков к тому же. К сожалению, я совершенно не был услышан о. Андреем Новиковым.

В своей предыдущей статье я старался прежде всего объективно подходить к тексту о. Андрея Новикова, анализируя его аргументы так, как они очевидно представляются читателю, и не "вычитывая" тех мыслей и эмоций у автора, которые у него явно отсутствуют. Если я и делал тут изредка некоторые замечания о "побуждениях" о. Андрея (например, "сгустить краски", когда он допустил неправильную цитацию канона свт. Василия), то, как мне кажется - достаточно очевидные для исследователя статьи. Мое внимание было приковано к самой сути аргументов первой статьи о. Андрея, а не к его чувствам, как они мне бы в воображении представлялись. Главный же метод о. Андрея Новикова в его ответе - это не спокойное и аргументированное обсуждение моих доводов по их сути, а настойчивое и эмоциональное приписывание мне массы абсурдных утверждений, которых у меня на самом деле абсолютно нет, обвинение меня в них, искусственное создание таким путем образа "мазепинского богослова диакона Андрея Глущенко" и личная дискредитация тем самым меня в глазах читателя. И едва ли не каждый абзац он сопровождает своими восклицаниями, детально описывая, какими же конкретно чувствами я якобы руководствовался, делая то или иное свое замечание в адрес его статьи. Лучший способ защиты - это нападение. Именно "личностный" подход и выбрал как основной метод полемики о. Андрей в своей ответной статье, о чем красноречиво свидетельствует и ее язвительное название.

О. Андрей начинает свой ответ с абсурдного обвинения в мой адрес, будто бы я якобы "прикреплен" к его "недостоинству" с 2001 или 2002 года - на том лишь основании, что тогда я опубликовал критическую заметку (вовсе не содержащую никаких "гневных обличений", а спокойную по тону) по поводу статьи о. Андрея Новикова о Русской Зарубежной Церкви. Все мои непосредственные "контакты" с о. Андреем Новиковым за всю мою предыдущую жизнь ограничиваются небольшой критической заметкой многолетней давности; и я должен теперь считать себя навсегда к нему "прикрепленным"? И какое отношение имеет эта одна заметка к дискуссии о Мазепе? Здесь я хочу сказать, что нередко публикую критические статьи, рецензии; недавно вышла (в "бумажном" виде) моя весьма критическая рецензия на патрологическую статью о. Кирилла (Говоруна) (позицию которого относительно Мазепы я защищаю). Быть может, теперь мне считать себя из-за этой рецензии "прикрепленным" и к о. Кириллу и более не позволять себе в будущем, даже спустя много лет, ни одного критического высказывания в его адрес?

Я "категорически" (это цитата), предельно ясно просил не называть меня "апологетом Мазепы" и не именовать статью "реабилитацией Мазепы" (и привел для того веские основания, поскольку рассматриваю не личность гетмана и не его грех, который называю и считаю тяжким грехом, а канонические основания для анафемы) - о. Андрей Новиков и здесь меня не услышал, именуя статью "очередной апологией Мазепы", относящейся "к теме реабилитации Мазепы", меня - "апологетом Мазепы", а "богословие", которое он сам изобретает и мне безосновательно приписывает - "мазепинским". Он записывает меня в какой-то эфемерный "кружок киевских богословов", в котором я якобы состою, приписывает мне и этим другим (так и не названным) богословам "сильный мазепинский зуд" и все это подводит под определение некоего "политического псевдоправославия". И это несмотря на то, что в своей статье я сознательно и принципиально удалился от какого бы то ни было современного политического аспекта вопроса, и несмотря на то, что сама статья о. Андрея именно с политического "контекста" и начинается.

Я не могу отплатить о. Андрею тем же. Я не знаю, в кружке каких одесских богословов он состоит, ничего не хочу знать и говорить о каком-то "зуде" применительно к его статьям относительно Мазепы или размышлять о лежащем в их основании чьем-то политическом заказе. К такой культуре публичной полемики я не привык. Так что перейдем к сути ответа о. Андрея.

2.

Касательно моих слов: "О. Андрей [Новиков] просто ссылается на ряд канонов из Книги Правил, предусматривающих то или иное прощение за нарушение клятвы. Сначала он цитирует 25-е Апостольское правило, повелевающее извергать клириков-клятвопреступников из священного сана (но не более того), а затем так пересказывает своими словами содержание канонов свт. Василия Великого, касающихся клятвопреступления мирян..." о. Андрей Новиков пишет: "резанула формулировка о. А. Глущенко, касающаяся определения 25 апостольского правила об извержении из сана клириков клятвопреступников: «и не более того»! Дескать, мелочь какая-то, к анафеме никакого отношения не имеющая. Кроме весьма своеобразного отношения к лишению священного сана со стороны человека, облеченного этим самым саном, удивляет незнание о. Андреем Глущенко известной параллели между лишением сана и отлучением от Церкви (анафемой)".

Извержение из сана за клятвопреступление по 25-му Апостольскому правилу я вовсе не считаю "мелочью" и вовсе не демонстрирую тут никакого "своеобразного отношения к лишению священного сана", что безосновательно приписал мне о. Андрей. Мои слова "и не более того" означают на самом деле (сожалею, но приходится объяснять очевидное), что о. Андрей привел это правило ведь в обоснование анафемы, тогда как правило предусматривает совершенно другое наказание - извержение из сана, но не анафематствование. Клирик может быть извергнут из сана за самые разнообразные грехи (например, за повторный брак), но отсюда не следует, что мирянин всегда за те же самые грехи (тот же повторный брак) должен подвергаться анафеме. Затем, Апостольские правила, довольно древние, которые складывались еще до формирования более разработанной системы епитимий, знают в основном два вида наказания - для клирика "да будет извержен", для мирянина - "да будет отлучен (от общения церковного)". Апостольские правила повелевают "извергать" из сана клириков и "отлучать" мирян не только за очень тяжкие, смертные грехи (убийство, прелюбодеяние), но и за такие как: пьянство (пр. 42, 43); гнушение браком и вином и мясом "не ради подвига воздержания" (пр. 51, 53); смех над калекой (пр. 57); вкушение мяса с кровью или мертвечины (пр. 63), пост в субботу или воскресенье (пр. 64) и т. д. Если следовать логике о. Андрея, который приводит 25-е Апостольское правило именно для обоснования анафемы Мазепы и безусловно до сих пор настаивает на этом, апеллируя к некоей "параллели" между извержением из сана, которое этим правилом требуется, и анафемой, то Церковь, получается, имеет право предать анафеме с занесением имени в Синодик Недели Православия и любого мирянина, вкусившего кровь животного, или постящегося в воскресенье, молящегося вместе с отлученным от клира (пр. 11) или дающего себя порукой за кого-либо (пр. 20) - ведь Апостольские правила тоже повелевают извергать клириков, совершивших подобное, из сана.

Если и бывает (конечно же) допустима определенная параллель между извержением из сана клирика и анафематствованием за тот же самый грех мирянина, то в отношении клятвопреступления она не действует: каноны Книги Правил, которые цитирует сам о. Андрей, здесь распределяют наказание достаточно четко: клирику - извержение из сана, мирянину - епитимья сроком от 6 до 11 лет (но не анафема). И поэтому проводить дальнейшие какие-то параллели с другими грехами здесь не является уместным методом. И история Византийской и Русской Церквей, когда многие тысячи (если не миллионы в итоге, учитывая нарушенные присяги солдат) клятвопреступников не подвергались за один лишь этот грех общецерковной анафеме с занесением имени в Синодик Недели Православия, это прекрасно подтверждает.

3.

Отец Андрей, как я понял, категорически отказывается признать, что допустил вырванную из контекста цитацию (по сути - ложную) 82-го правила свт. Василия. Напомню, речь шла о следующей отрывочной цитате из правила, приведенной о. Андреем в его тексте: "Мирянин-клятвопреступник ... только в случае "достойного покаяния" (82 правило свт. Василия Великого) подвергается ... одиннадцатилетнему ... отлучению от святого Причастия", тогда как в Правиле говорится сначала о многолетнем прохождении клятвопреступниками различных чинов "кающихся", а затем: "и тако показав достойное покаяние, наконец возведутся к приобщению Тела Господня". Два процитированных слова относятся у свт. Василия к окончанию епитимьи ("тако показав достойное покаяние, наконец"). О. Андрей первоначально пытался представить дело таким образом, будто свт. Василий требует "достойное покаяние" (здесь о. Андрей ставит кавычки и дает ссылку на 82-е правило) именно для самого начала прохождения епитимьи, но затем под влиянием моей статьи де-факто признал у себя в ответе, что эти два слова "относятся ко всему акту покаяния - и к его началу, и к прохождению епитимии, и к ее достойному завершению", однако отказался признавать, что ошибался ранее, решив вместо того выдвинуть против меня обвинение, будто "диакон А. Глущенко считает достойное покаяние (а принимает ли Бог покаяние недостойное?) чрезвычайно жестким начальным условием для епитимии". Во-первых, речь шла о том, к какому моменту епитимьи относятся слова "достойное покаяние" в 82-м правиле свт. Василия, и я не хотел бы, чтобы вопрос переходил в область беспочвенных домыслов протоиерея А. Новикова на взгляды диакона А. Глущенко о покаянии. Во-вторых, если подходить к вопросу филологически, строго в контексте правила, что я попытался сделать, то действительно, "достойное покаяние" здесь является слишком тяжелым "начальным условием" (целиком соглашусь с обвинением о. Андрея в мой адрес). Под "достойным покаянием" здесь понимается свт. Василием не (необходимое, конечно же) первоначальное раскаяние в грехе, не просто сожаление о грехе, не признание себя грешником (оно нужно, я это безусловно признаю), а многолетнее пребывание в различных чинах "кающихся". Для начала епитимьи, согласитесь, одиннадцать лет в ней уже "достойно" пребывать - это довольно "жесткое начальное условие". Если о. Андрей процитировал два слова из правила, поставил кавычки и дал ссылку, они должны строго соответствовать контексту, а не тому, что самому о. Андрею хочется считать и называть "достойным покаянием". Если он допустил при этом ошибку - это достаточно просто признать (а не бросаться ответными обвинениями-домыслами, ссылаясь на маститых епархиальных духовников г. Москвы).

4.

Относительно моего аргумента, что Мазепа не признал анафемы и продолжал принимать участие в церковных таинствах, перед смертью исповедовался и причастился у православного священника, и что теоретически возможно допустить исповедание им и греха клятвопреступления (несколько подобную ситуацию с прелюбодеяниями Петра I о. Андрей целиком оправдывает ниже), о. Андрей Новиков пишет: "На этот случай апологет Мазепы приберег особенно понравившийся мне аргумент: «Никто не знает того, что шептал он, умирая, своему священнику. Он продолжал считать себя христианином и членом Церкви и готовился предстать со всеми своими грехами пред Судом Божиим». Никто не знает также, что шептал перед смертью, например, отлученный III Вселенским Собором Несторий, совершенно точно считавший себя христианином и членом Церкви, а может быть, с ним рядом в последнюю минуту тоже был православный, а не несторианский священник?".

Сначала просто укажу, что если бы о. Андрей Новиков, член Синодальной Богословской Комиссии РПЦ, хоть немного бы посидел с литературой, он узнал бы и последние, сообщаемые некоторыми, предсмертные слова Нестория. Как подсказка - они начинаются: "ныне...". Только очень прошу не записывать меня в несториане. Это просто исторические сведения.

Затем, Мазепа вовсе не переходил в ересь - по своей вере он оставался православным. Да, он совершил тяжкий грех клятвопреступления. За такой грех полагается не анафема с занесением в Синодик, а 11-летняя епитимья. Но на него без церковного суда было наложено анафематствование. Анафемы он не признал и перед смертью исповедовался и причастился у православного священника. Петр I совершал прелюбодеяния. Положенная епитимья - отлучение от причастия на 15 лет. Однако, никакой подобной епитимьи он вообще не нес и тоже продолжал причащаться. Я вовсе не думаю, конечно, что Мазепа поступал лучше Петра, но и поведение Петра не назовешь идеальным с точки зрения канонов.

5.

Дальнейшие примеры с теми нераскаянными грешниками, что отлучаются от Церкви за закоснение в таких смертных грехах, за которые положены епитимьи, но не анафемы, вызывают следующий вопрос: а были ли в случае Мазепы длительные призывы Церкви к его покаянию? Петр I получил депешу об измене Мазепы в ночь на 27 октября 1708 года, а предан анафеме Мазепа был уже через две недели - 12 ноября. Что именно сделала Церковь для покаяния Мазепы за это время? По канонам Церкви сначала должно было состояться заседание церковного суда, на котором гетман должен был быть лишен причастия и призван к покаянию. И лишь в случае закоснения в грехе, длительного отвержения им этого призыва Церкви в будущем должно было повториться заседание церковного суда, на котором мог быть поставлен вопрос уже и об анафеме. Но никакого церковного суда не было, не было и призывов к покаянию с угрозой анафемы в дальнейшем. Здесь как раз очень показательно сравнение с бывшим митрополитом Филаретом (Денисенко), которое сам о. Андрей и приводит. Митрополит Филарет был сначала только извергнут из сана (первая санкция) Архиерейским Собором в июне 1992 года, затем в 1994 г. Архиерейский Собор вынес ему предупреждение, что "в случае продолжения... бесчинства он будет отлучен от Церкви через анафематствование", а предан анафеме Филарет Денисенко был только еще три года спустя - в феврале 1997 года, также на Архиерейском Соборе, причем в Акте об отлучении указывалось: "Архиерейский Собор вынужден ныне со скорбью констатировать, что монах Филарет не внял обращенному к нему от лица Матери-Церкви призыву к покаянию и продолжал в межсоборный период раскольническую деятельность" (http://www.sedmitza.ru/text/429343.html). Анафема же на Мазепу, повторю, была наложена сразу, без положенной по канонам за клятвопреступление санкции - отлучения от причастия, без заседаний Собора или церковного суда и всего через 2 недели после того, как стало известно о его предательстве.

6.

Отец Андрей Новиков пишет: "Не предусмотрено анафематствование и за убийство (только епитимия), однако Священный Синод РПЦ 1. 10. 1993 г. сделал Заявление, в котором прямо угрожал предать анафеме тех «кто поднимет руку на беззащитного и прольет невинную кровь». Эту анафему диакон А. Глущенко тоже объявит неправомочной?". Эту анафему просто я не могу рассматривать, так как ее не состоялось - Русская Православная Церковь, несмотря на это заявление, не наложила ни одной личной анафемы ни на одного участника событий октября 1993 года. Если бы подобное произошло, тогда можно было бы рассматривать эту анафему и сопоставлять конкретную процедуру ее наложения с casus Mazeppae. Кроме того, это заявление не нашло дальнейшей фиксации в каких-либо общецерковных канонических документах Русской Церкви, то есть никак не повлияло на уставные положения об анафеме. Поэтому подобные примеры так и не имевшего места актуального наложения анафемы я бы предложил из дискуссии об анафеме исключить (невозможно анализировать процедуру так и не наложенной ни на кого конкретно анафемы). Мы можем анализировать: общецерковные каноны, говорящие об анафемах, и исторические факты реального наложения анафем; но заявление-угроза о наложении анафемы Синодом РПЦ 1993 года едва ли может быть использовано как пример в нашем вопросе - вовсе не потому, что я считаю его "неправомочным", а потому что конкретного наложения не состоялось и общецерковной канонической фиксации этого "казуса" не произошло: приведенный о. Андреем пример едва ли означает, что после октября 1993 года Русская Православная Церковь регулярно провозглашает в Неделю Православия общецерковные анафемы и каждому, кто "поднимет руку на беззащитного". Кроме того, хотелось бы напомнить о. Андрею относительно привлечения для "дела Мазепы" не только древнецерковных канонов, но и недавних заявлений Синода РПЦ: lex prospicit, non respicit.

7.

Отец Андрей пишет: "В предыдущей статье о справедливости анафемы Мазепе мною были приведены ссылки на анафематствование бунтовщиков и изменников Испанской Церковью в VII веке, Греческой Церковью в ХI-ХIV веках, Русской Церковью в XVII-XVIII веках. От всех этих примеров о. А. Глущенко отмахивается одним махом: «общецерковной рецепции эта практика так и не получила: подобных канонов в Книге Правил нет». В самых разных Поместных Церквах на протяжении веков происходили подобные анафематствования, и оказывается, они не получили «общецерковной рецепции»! Лукавит о. А. Глущенко насчет Книги правил: ведь бунт и измена непреложно соединены с клятвопреступлением и убийством, а иногда и иными тяжкими церковными преступлениями, упоминаемыми в церковных канонах".

Хочу отметить, что я вовсе не лукавлю, а отмечаю очевидное: канонов, повелевающих предавать анафеме за политический бунт или измену, в Книге Правил нет. Следовательно, нет и никакой общецерковной рецепции. Если о. Андрей с этим не согласен - ему достаточно было бы просто указать какой-либо подобный канон, и все. Относительно приводимых о. Андреем "примеров": первый из них, который он теперь не упоминает (со свт. Амвросием и Евгением) я проверил, он оказался ошибочным; "примеры" с Толедским собором 633 г. ("Испанская Церковь") и Андроником Мануилом ("Греческая Церковь") о. Андрей приводит, опять-таки, вовсе не по первоисточникам, а по одной-единственной книге: "Анафема / Сост. П. Паламарчук. М., 1998"; анафемы же, например, Разину и Пугачеву многими историками как раз и рассматриваются как образцы "политических" - это отдельный предмет для дискуссии.

Отец Андрей писал в своей первой статье: "Общеизвестно, что Русской Православной Церковью в течение истории предавались анафеме самозванец Лжедмитрий - Гришка Отрепьев, Степан Разин, Емельян Пугачев. Были и другие бунтовщики, преданные анафеме. Таким образом, попытка пересмотреть и отменить анафему Мазепе - это попытка выступить с ревизией церковно-канонической практики всей Вселенской Церкви". Я хотел бы остановиться на "других бунтовщиках" в России как на образце "церковно-канонической практики всей Вселенской Церкви". Быть может, как образец церковно-канонической анафемы нам следует рассматривать анафему майору Степану Глебову, который лишь за то, что был уличен в сожительстве с бывшей первой женой Петра I Евдокией, был обвинен в бунте против императора, подвергнут по приказу Петра пыткам, а затем казнен и посмертно спустя три года анафематствован?

"15 того же марта, около 3 часов дня, на Красной площади, "где происходила экзекуция" виновных по делу царевича Алексея, Глебов был посажен на кол, но, несмотря на страшные мучения, ни в чем не сознался. "Для исповеди при нем находились" - Спасского монастыря архимандрит Лопатинский, священник Анофрий и учитель иеромонах Маркел. "И с того времени, как он посажен на кол, - письменно донес, за своею подписью, Маркел, - Глебов никакого покаяния им не принес". Только в ночь на 16 число, чувствуя, по-видимому, приближение смерти, Степан Богданович просил Маркела, чтобы он принес к нему тайно Св. Причастие и сподобил его Святых тайн. И после этой его просьбы, исполнить которую, по-видимому, уже не успели, Глебов "душу свою испроверг".

Глебов за одно то, что был уличенным в связи с бывшей царицей, был обвинен в якобы "сочинении писем к возмущению народа" и прочих преступлениях против царя, но на длительных допросах, "пытанный в Москве страшно кнутом, раскаленным железом, горящими угольями, трое суток привязанный к столбу на доске с деревянными гвоздями, ни в чем не сознался". Вина Глебова в "сочинении писем" доказана не была, самого себя он оклеветать не стал, на допросах под страшными пытками все обвинения от себя отводил. Во время казни (не следует думать, что священники находились при нем для исповеди только из сострадания - они обязаны были ждать признания им своей вины и письменно донести об этом) он просил причастить его - но этого не успели сделать (по другим сведениям - "в этой просьбе ему отказали"; http://www.krotov.info/history/18/1/anisimov_5.htm). Тем не менее, три года спустя после смерти он был предан церковной анафеме, причем в тексте анафемы вопреки фактам утверждалось, будто бы он якобы сам "Причастия святых таин отвергся" (это к вопросу о том, что тексты "Петровских" анафем о. Андрей Новиков прямо называет частью непогрешимого Богослужебного Предания Вселенской Церкви, "которое не может быть признано ошибочным и подлежать пересмотру"):

"Глебов был казнен, но и его жестокая смерть не удовлетворила Великого императора, гнев его продолжал кипеть, и долго не мог он его забыть. По именному указу государя, от 15 августа 1721 г., Святейший Правительствующий Синод 21 ноября того же года к ряду прежних анафематствований прибавил новое, с возглашением "сице": "По сих, тому ж подпадает злолютый закона Божия преступник и царского величества противник Степан Глебов, который в бесприкладном преступлении и в письменном против его царского величества народном возмущении повинен; по жестокосердию своему ни перед смертию, во время достойные по делам его казни, свойственного христианам покаяния не принес и Причастия святых таин отвергся и сим клятве церковной, яко лютейший благочестия преступник и презиратель, сам себя подверг. И за сия церкви и отечеству богоненавистные противности во веки да будет анафема" (http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_biography/35567/Глебов)"

Быть может, именно этот, другой "Петровский" пример нам следует рассматривать как образец не политической (даже, скорее, просто личной, из мести), а церковной, положенной по канонам анафемы?

В любом случае, факт остается фактом: канонов, предусматривающих анафему за государственную измену или бунт, в Книге Правил нет. Кроме того, я бы не стал рассматривать отдельные случаи подобных анафем Толедского собора 633 г., Андронику Мануилу и ряд подобных в Византии и в Русской Церкви, в том числе майору Глебову, в совокупности как образец того, что якобы происходило "в самых разных Поместных Церквях на протяжении веков". Единичные факты не заменяют собой общецерковных канонов. Казусы не делают законов. И я бы не стал рассматривать случаи Мазепы и Глебова в качестве идеальных образцов того, как Церковь должна налагать анафемы - ни с точки зрения канонов (какая епитимья положена по канонам за грех), ни с "процедурной" стороны (кто, как и когда налагал анафему), ни (особенно) с точки зрения "невмешательства" государства.

8.

 Эти два пункта (8 и 9) непосредственно не касаются вопроса анафемы на Мазепу: здесь я просто опровергаю очередные несправедливые обвинения о. Андрея в мой адрес (вызванные тем, что я уличил его в недобросовестном оперировании канонами, а о. Андрей пожелал оправдать себя, используя свой обычный метод полемики - домыслы и личные выпады). Относительно подтасовки о. Андрея с епитимьями за клятвопреступление и отречение от Христа (он утверждал, что якобы "епитимия кающемуся клятвопреступнику строже епитимии отрекшемуся от Христа и принесшему жертву идолам"): опять-таки, достаточно было бы просто признать свою ошибку, а не бросаться ответными обвинениями. О. Андрей теперь уже утверждает, что им "лишь как пример, было взято одно из многочисленных канонических правил, касающихся отрекшихся от Христа тем или иным образом", но при этом заявляет: "странно читать рассуждения православного диакона о том, что принесение жертвы идолам не сопряжено с отречением от Христа". Подобных "рассуждений" у меня совершенно нигде нет и они являются выдумкой о. Андрея. Я лишь указал на то, что в 4-м правиле Анкирского собора, на лишь одно которое сослался о. Андрей, говоря об "отречении от Христа", буквально речь идет о принесших жертву идолам "по принуждению" "с веселым видом", но дословно об "отречении от Христа" не говорится. Далеко не всегда совершение идольских жертв сопровождалось и тем, что приносящий их должен был и гласно отрекаться от христианской веры. Некоторые христиане во время гонений могли просто "изобразить" из себя язычников и совершить при этом внешние обрядовые действия (воскурение ладана, вкушение идоложертвенного), но не произнося при этом никаких устных специфических формул отречения от веры или признания языческих богов. Правило Анкирского собора буквально говорит только о внешних действиях: о "идоложертвовавших по принуждению, и сверх того пред идолами пиршествовавших, которые быв приведены и с веселым видом вошли, и одежду употребили драгоценнее обыкновенной, и участвовали в приготовленном пиршестве безпечно...". Поэтому "пиршествование пред идолами" и "отречение от Христа", я думаю, как бы они близко ни стояли, ни были взаимосвязаны (здесь я и не думаю спорить!), все же нужно отличать.

Затем, о. Андрей Новиков, сопоставляя епитимьи добровольному клятвопреступнику и "отрекшемуся от веры", привел в первом случае правило свт. Василия Великого (отлучение от причастия на 11 лет). Почему же и во втором случае он не привел канон того же самого святителя (!), прямо назначающего за "отречение от веры" пожизненную епитимью, а сослался только на правило более древнего собора (отлучение на 6 лет), где буквально об "отречении" не говорится (собора, отмечу, проходившего в других исторических обстоятельствах, что тоже нужно учитывать, сравнивая епитимьи по длительности)? Ответ очевиден - потому что это не соответствовало его тезису, будто бы "епитимия кающемуся клятвопреступнику строже епитимии отрекшемуся от Христа" (цель этого тезиса о. Андрея, как мне представляется, очевидна: доказать, будто нарушение Мазепой присяги Петру I по канонам Церкви якобы рассматривается как грех более тяжкий, чем отречение от Христа). Здесь, повторю, достаточно было просто признать свою ошибку, а не бросаться обвинениями в мой адрес и рассуждать теперь о том, что "неведомо было высокое богословие диакона А. Глущенко древним христианским мученикам".

9.

Продолжая здесь полемику, о. Андрей хочет оправдать себя и доказать, что вообще какое-либо внешнее участие в языческих обрядах полностью тождественно гласному отречению от Христа (я же утверждаю, что они очень близко стоят друг к другу, но не могут целиком и всегда отождествляться) и пишет: "Не хочет о. А. Глущенко читать приводимые им правила. Но мы прочтем. 2 правило свт. Григория Нисского: «...Например, аще кто отрекся веры во Христа, и явился предавшим себя... идолопоклонству... таковый, аще произвольно устремился на сие зло, но потом раскаялся, все время жизни своея должен имети временем покаяния». Итак, отречение от Христа = принесение идольских жертв, т. е. то же, о чем написано в моей статье".

О чем вовсе не написано в первой статье о. Андрея - так это о том, что епитимья добровольно отрекшемуся от Христа является пожизненной (он утверждал, что 6 лет и что, следовательно, она меньше, чем клятвопреступнику). Он утверждает, что в его статье написано "то же" - "отречение от Христа = принесение идольских жертв", но у свт. Григория говорится в этом правиле на самом деле не просто о внешних обрядовых действиях (процитирую начало еще полнее, чем о. Андрей): "по разделению грехов вышереченным образом, грехи, касающиеся мысленной способности души, признаны от Отцов тягчайшими и требующими большего, продолжительнейшего и строжайшего покаяния. Например: если кто отрекся веры во Христа и явился предавшим себя или иудейству, или идолопоклонству, или манихейству, или иному подобному виду нечестия...". Как видим, свт. Григорий здесь говорит вообще о переходе человека в другую религию - иудейство, язычество, манихейство, и очевидно, что под "идолопоклонством", которое относится к грехам "мысленной способности души", в этом именно правиле подразумеваются не просто обрядовые действия (о которых говорит правило Анкирского собора), а языческая религия вообще. Поэтому в контексте данного правила "отречение от веры" - это переход в другую веру, а не просто разовое участие во внешних языческих обрядах.

Отец Андрей, вместо того чтобы признать свою ошибку относительно подтасовки епитимий, пишет теперь: "существует несколько практик епитимии за одно и то же преступление (отречение от Христа) и исследователь волен рассматривать ту, которая представляет наибольший интерес с точки зрения его исследования". Хорошо, давайте разберемся. В качестве отправной точки о. Андрей берет епитимью свт. Василия за добровольное клятвопреступление - 11 лет и (наша цель) сравнивает ее с возможными епитимьями за "отречение от Христа и принесение жертвы идолам". Что мы имеем? Есть епитимья Анкирского собора "идоложертвовавшим по принуждению" - 6 лет. Существует епитимья свт. Василия за клятвопреступление "по насилию и по нужде" - 6 лет. И есть епитимья свт. Василия "отрекшемуся от Христа" - пожизненная (и такая же пожизненная епитимья свт. Григория Нисского тому, "кто отрекся веры во Христа и явился предавшим себя ... идолопоклонству ... произвольно"). Очевидно, что "цель" для сравнения епитимий добровольному клятвопреступнику и добровольному вероотступнику точно достигается в последнем случае, и совершенно очевидно, что свт. Василий рассматривал грех отречения от Христа (пожизненная епитимья) как намного более тяжкий, чем клятвопреступление (максимальная епитимья - 11 лет). Но для исследователя о. Андрея Новикова наибольший интерес, когда он сопоставляет епитимью свт. Василия за добровольное клятвопреступление с грехом отречения от Христа, представляет почему-то не епитимья того же самого (!) святого за добровольное же (!) отречение от Христа, а шестилетняя епитимья Анкирского собора в каноне, который буквально говорит не об "отрекшихся", а только "идоложертвовавших", причем "по принуждению". Но идоложертвовавших "по принуждению", замечу здесь, нужно и сравнивать с клятвопреступниками "по насилию и по нужде": епитимья та же самая - 6 лет. Почему же о пожизненных епитимьях свт. Василия и свт. Григория за добровольное отречение от Христа исследователь о. Андрей Новиков в первой статье вообще не упоминает (хотя приводит как основу для сравнения епитимью о добровольных клятвопреступниках именно свт. Василия)? Почему не проявляет к ним интереса? Мне кажется, что ответ очевиден: о. Андрей Новиков хотел доказать, что одно лишь нарушение Мазепой присяги Петру по канонам якобы рассматривается как грех более тяжкий, чем даже отречение от христианской веры. Вместо того чтобы бросаться тут обвинениями в адрес моего "высокого богословия", о. Андрею достаточно было лишь признать свою ошибку.

10.

Отец Андрей пишет теперь: "если епитимия за клятвопреступление строже, чем налагаемая некоторыми канонами епитимия за вероотступничество (4 правило Анкирского собора), или сопоставима с последней (11 и 12 правила I Вселенского Собора), то это значит, что священноначалие и за нарушение клятвы вполне имеет право предать анафеме". (Как мы увидели, на самом деле, епитимья, налагаемая Анкирским собором за идолопоклонство "по принуждению" вовсе не строже, а тождественна епитимьи, налагаемой каноном свт. Василия Великого за клятвопреступление "по насилию".) Однако сам по себе метод сравнения, что "если за грех А положены епитимьи Х, но не анафема, а за грех В - положены епитимьи Y или анафема", и "если в некоторых канонах X больше Y" то, "следовательно, за грех А тоже можно при желании предавать анафеме" - такой метод подхода к канонам вызывает у меня большие сомнения. За невольное убийство и за аборт свт. Василий налагает епитимью практически такую же, как за клятвопреступление (невольное убийство - 11 или 10 лет, пр. 11 и 57; аборт - 10 лет, пр. 2); за нарушение супружеской верности и за гомосексуализм - в полтора раза большую (15 лет, пр. 58 и 62), за вольное убийство и "предание себя волхвователям" - в два раза большую (20 лет, пр. 56, 72). Если следовать логике о. Андрея Новикова, то Церковь имеет все права без церковного суда предать, подобно Мазепе, общецерковной анафеме с занесением имени в Синодик Недели Торжества Православия любую женщину, совершившую аборт, или любого мужчину, совершившего невольное убийство или измену жене, - только на том основании, что за эти грехи положены, дескать, епитимьи значительно большие, чем за принесение идольских жертв "по принуждению" "с веселым видом" согласно 4-му правилу Анкирского собора! Но почему же мы не видим этих миллионов анафематствований совершающих аборты и изменяющих женам? И если муж изменяет жене и коснеет в грехе, его отлучают от причастия, призывая тем самым к покаянию, но не предают через две недели общецерковной анафеме, зачитывая его имя каждый год во всех храмах на первой Неделе Поста. Повторю, что сам по себе этот "арифметический" метод обоснования анафемы на Мазепу, используемый о. Андреем, путем сравнения длительности епитимьи за грех клятвопреступления у свт. Василия с длительностями других епитимий, принятых в другие годы в совершенно других исторических обстоятельствах (Анкирский собор - сразу после окончания гонений), вызывает большие сомнения.

11.

Относительно неправомочности обвинения Мазепы в разорении храмов о. Андрей пишет: "Мазепу нужно сравнивать с профессиональным наводчиком, являющимся неотъемлемым компонентом банды". Однако никаких доказательств этому он не приводит. Я ясно написал о том, что Мазепа не присутствовал ни при одном факте разорения шведами православных храмов, и невозможно допустить, чтобы Мазепа, широко прославившийся перед этим именно своим храмостроительством, сознательно желал бы уничтожения хотя бы одного православного храма. В тексте анафемы, на которую ссылается о. Андрей, о какой-либо личной причастности Мазепы к фактам уничтожения храмов речи не идет: слова анафемы "иже Церкви Божия и места святая осквернил и разорил" относятся к Карлу, а не к Мазепе. Сравнение у о. Андрея Мазепы с "наводчиком" здесь совершенно некорректно: оно подразумевает, что Мазепа, якобы, активно желал, лично способствовал, чтобы шведы, например, поставили один раз в его отсутствие своих лошадей в храме или во время захвата города сожгли и церкви. Но подобных доказательств нет. "Наводчик" является активным соучастником преступления, он желает, чтобы оно совершилось, "обустраивает" его, намеренно создает для него условия. Но таких фактов, которые показывали бы, будто Мазепа хотя бы один раз желал разорения шведами православного храма, специально помогал им в этом, сознательно "наводил их на это" - таких фактов о. Андрей вообще не приводит, а лишь голословно заявляет об этом.

12.

Относительно процедуры наложения анафемы на Мазепу, я указывал, что этой анафеме не предшествовало заседание полномочного церковного органа (Собор или церковный суд). О. Андрей передает мою мысль следующим образом: "Появись в России хоть новый Арий - Русская Церковь в период между смертью Патриарха Адриана и образованием Святейшего Синода оказалась бы перед ним бессильной, поскольку переживала «период "междувластия"»". Отвечаю: если бы в этот период появилось внутри Церкви совершенно новое еретическое учение, неизвестное древним анафематизмам, то оно должно было быть, конечно же, анафематствовано с занесением в Синодик Недели Православия, но только после рассмотрения его на заседании полномочного церковного органа. Или же о. Андрей полагает, что любой епископ, не проведя никакого официального рассмотрения дела ни в церковном суде епархии, ни на Архиерейском Соборе, может предавать анафеме любых людей, не исследовав их учения, даже не относящихся к его епархии, которых он просто считает новыми еретиками, и заносить их имена в Синодик Недели Православия? Не открывает ли это двери полному каноническому произволу?

О. Андрей пишет, что "предал Мазепу анафеме Местоблюститель не лично, а «с прочими митрополиты и архиепископы и со Освященным Собором»". Однако здесь под "Освященным Собором" подразумевается вовсе не такой официальный церковный орган, как Архиерейский Собор - Соборы в это время в Русской Церкви уже не проводились. "Собор" в данном случае - это просто "собрание" архиереев. Однако я ясно ставил вопрос о том, какой именно полномочный церковный орган перед провозглашением анафему принимал? Было ли заседание Архиерейского Собора? Нет. Заседание церковного суда? Нет. Если разбирается какое-то дело, то сначала должно быть заседание полномочного органа, слушание дела, затем - вынесение решения, и лишь затем - его оглашение. Если в суде должно разбираться дело, но заседания суда не происходит, журналов заседания не производится, однако судья появляется и оглашает приговор, то легитимность этого приговора, мягко говоря, находится под вопросом.

Я ставил вопрос именно о том, какой полномочный церковный орган анафему Мазепе перед оглашением принимал. Кажется, о. Андрей не услышал этого вопроса, обвиняя меня в каком-то "игнорировании его статьи" (не следует думать, что я невнимательно ее изучил или чего-то в ней не заметил). Он говорит, что "предал Мазепу анафеме Местоблюститель не лично, а «с прочими митрополиты и архиепископы и со Освященным Собором»". Но приведенная цитата относится вовсе не к процедуре принятия анафемы на Мазепу, а к молебному пению, на котором анафема была возглашена: "а молебное пение совершали преосвященный Стефан, митрополит Рязанский и Муромский, с прочими митрополиты и архиепископы и со Освященным Собором... А по молебном пении, бывшаго гетмана Ивашку Мазепу... за такое его богомерзкое... дело, преосвященные митрополиты и архиепископы и со всем Освященным Собором, того врага Креста Христова, предали анафеме". Если появляется группа судей и сразу оглашает приговор, то вопрос, было ли перед этим официальное заседание суда, обсуждение дела, слушание доводов - все же остается открытым. Церковный суд или Архиерейский собор подразумевает не просто одновременное нахождение в одном месте нескольких людей, например, нескольких архиереев (так что если за одной службой собрались несколько епископов, то это уже может быть названо официально полномочным Архиерейским Собором). Церковный суд и Архиерейский собор подразумевают прежде всего определенную процедуру заседаний, а также ведение соответствующей документации (для Собора это - "деяния"). Но какой церковный орган на своем официальном заседании принимал анафему Ивану Мазепе? Я спрашиваю, не какой состав "судей" "приговор" огласил - это известно. Я спрашиваю, было ли перед этим само заседание "суда"? Или же любой архиерей Русской Церкви мог в то время, не проведя заседания церковного суда, не выслушав дела, провозгласить анафему любому человеку, даже не относящемуся к его епархии, с занесением имени в Синодик Недели Православия? И если имя Мазепы было занесено в Синодик Недели во всех епархиях Русской Церкви, то возникает вопрос - какой полномочный общецерковный орган Русской Церкви на своем заседании принял такое решение? Или же русские архиереи просто, случайно оказавшись в одном месте на одной службе, решили провозгласить анафему Мазепе - без рассмотрения его дела церковным судом, и занести его имя в Синодик во всех епархиях Русской Церкви - без рассмотрения этого вопроса на заседании Собора?

13.

О. Андрей пишет: "Никак невдомек мне (даром, что член Богословской комиссии, как здорово макнул меня о. диакон): какая связь между аргументами старообрядцев в защиту старых книг, спорах между святыми и неоспоримым фактом анафематствования Мазепы всеми святителями Русской Церкви в течение полтораста столетий?". Связь та, на которую я ясно указал - святость еще не означает всегда и во всем безошибочности. И старообрядцы использовали в качестве аргумента против исправления книг именно тот довод, что по "старым книгам" молились все великие русские святые - а они ошибаться "не могли", хотя в этих книгах местами содержались откровенные ошибки, и святые молились, действительно, с ошибками, иногда очень даже явными. Отец Андрей пишет: "Служение по старым книгам (кстати, обряды признаны равночестными) и торжественное анафематствование перед лицом всей Церкви отступника - совсем не одно и то же". Но это сейчас "обряды признаны равночестными". Анафемы на старые обряды были отменены только в 20-м веке. И все те святители, которые возглашали анафему Мазепе в XVIII-м и XIX-м веках, точно так же за той же самой службой возглашали анафему и на придерживающихся старых обрядов. Эту анафему старообрядцам, которую возглашали те же самые святители, о. Андрей теперь законной не признаёт и пишет: "обряды признаны равночестными". И когда снимали в 1971 г. анафему со старообрядцев, то аргумент, подобный "ее же столько веков возглашали все без исключения святители Русской Церкви! неужели вся Русская Православная Церковь несколько веков соборно заблуждалась?" - предлагаемый сейчас о. Андреем Новиковым в отношении Мазепы, в расчет принят не был. О. Андрей пишет: "Никто из святых против анафемы Мазепе не возражал"; но ведь никто из тех же самых святых, возглашавших анафему Мазепе, не возражал и против возглашаемой ими же анафемы старообрядцам, которая сейчас отменена.

14.

Затем о. Андрей совершает, к сожалению, перед читателями подлог. Он пишет: "Но больше всего в приведенных словах о. А. Глущенко меня поразило другое. Высказывания о Мазепе из частной переписки того или иного святого он почитает весьма важным аргументом в вопросе об анафеме Мазепе (хотя, если таковое и найдется, уверен, спишет на очередную «ошибку» святого), а торжественное и регулярное анафематствование сонмом святителей Христовых того же персонажа «не более чем риторическим приемом, рассчитанным на благочестивые чувства»".

Прежде всего, я бы не стал загадывать, как поступит оппонент, когда что-нибудь "найдется" - я привык к спокойному анализу. Но главное: слова "риторический прием" относятся у меня к аргументации самого о. Андрея Новикова, но вовсе не к провозглашению анафемы Мазепе в Неделю Православия в Царской России устами святителей (точнее, их диаконами). Я писал: "Как аргумент в пользу анафемы о. Андрей должен был привести не просто этот список имен, а какие-либо конкретные, ясные высказывания названных святителей о Мазепе из их сочинений, проповедей или писем, если таковые высказывания есть, если кто-либо из этих святителей специально об анафеме Мазепе рассуждал. В противном случае весь этот аргумент [о. Андрея] следует признать не более чем риторическим приемом, рассчитанным на благочестивые чувства, но никак не научным доводом". Мне кажется, что цель этого подлога - скомпрометировать меня в глазах читателя, представив дело таким образом, будто бы я называю провозглашение анафемы Мазепе в Царской России даже святителями - "риторическим приемом", хотя речь у меня ясно идет о недостаточности аргументации о. Андрея Новикова и восполнении ее им "риторическими" средствами.

15.

Относительно якобы "непубличности" любовных связей Петра I - действительно, на всю Россию они не были известны, но и тайной за семью замками они ведь также не являлись. И церковные каноны вовсе не предусматривают какого-то радикального устрожения епитимьи или ее смягчения, более того - отмены в зависимости от того, насколько широко стал известен грех. Факт остается фактом: Петр в течение долгих лет совершал прелюбодеяния (прекрасно известные его кругу), за которые полагается епитимья в 15 лет, от которых он не преставал (!), и, тем не менее, даже не был за это отлучен от причастия; Мазепа совершил клятвопреступление, за которое полагается епитимья в 10 или 11 лет, и был уже через 2 недели за это предан анафеме. Касательно прелюбодеяний Петра о. Андрей пишет: "уж какие там отлучения, какие епитимии налагались или не налагались - это тайна исповеди и дело духовника, который даст Богу ответ за окормляемую душу". Но почему о. Андрей не хочет так же подойти и к Мазепе? С позиций Церкви, а не государства, это тоже, быть может, дело Мазепы и его духовника. Каноны, касающиеся клятвопреступления и прелюбодеяния, здесь не знают никакого радикального различия наказаний в зависимости от степени их публичности. Свт. Василий не проводит никакого различия между епитимьями за публичные клятвопреступления и непубличные, за известные другим прелюбодеяния и тайные. Повторю, что первой мерой, которую следовало принять против Мазепы согласно канонам, являлось отлучение от причастия, а не анафематствование.

16.

Отец Андрей пишет: "Довольно забавно было читать обличения меня в ссылке на интернет-публикацию вместо древнецерковного источника со стороны исследователя, периодически отсылающего читателя к ... Википедии, в том числе за «обзорной статьей», в источниках которой, кстати, чаще всего фигурирует весьма примечательный единомышленник о. Андрея Глущенко - автокефальный «митрополит» Иларион Огиенко". Прежде всего, я не могу понять, на каком основании о. Андрей записал меня в "примечательные единомышленники" Илариона Огиенко? Только лишь на том, что Огиенко выступал против анафемы Мазепы? Отсюда следует, что мы с Огиенко отныне должны именоваться "единомышленниками"? Я подробно не знаком с доводами Огиенко по этому вопросу, ими не интересовался и вообще не приводил у себя в статье ни одной ссылки на мысли Огиенко касательно анафемы Мазепе. Имени "Огиенко" я не упоминаю. Почему о. Андрей не именует меня "примечательным единомышленником митр. Антония (Храповицкого)" - ведь именно митр. Антоний, а не Огиенко, приводил в пользу снятия анафемы с Мазепы доводы, подобные моим: строго канонические, лишенные всякого националистического и политического подтекста? Именно на митр. Антония, а не на Огиенко, я ссылаюсь в своей статье. Считает ли о. Андрей митр. Антония (Храповицкого) и Илариона Огиенко также поэтому "примечательными единомышленниками"? Затем, упомянутая статья в Википедии содержит: список литературы из 13 книг, где указана только одна Огиенко; 10 интернет-ссылок, где нет ни одной работы Огиенко; и 50 ссылок-примечаний, из которых приведены на книгу Огиенко пять. Но можно ли сказать, что 1 из 13, 0 из 10 и 5 из 50 - это "чаще всего"? Чаще этого (8 из 50) как раз встречается примечание - ссылка на другую статью: "Павленко С. Іван Мазепа як будівничий української культури // Церковне будівництво у Києві. ВД "Києво-Могилянська академія", 2005". Весь этот "прием" с "чаще всего" и "единомышленник Огиенко", я думаю, отец Андрей использовал не для полемики по существу вопроса (канонические основания для анафемы Мазепы, о чем я ясно просил в своей статье), а для необоснованной дискредитации меня в глазах читателя.

Затем, эта статья в Википедии (http://ru.wikipedia.org/wiki/Церковная_политика_гетмана_Мазепы) содержит многие десятки ссылок, прежде всего - на современные книги и статьи, тогда как обзорная статья, в отношении которой я, обратившись к первоисточникам, и обнаружил ошибку о. Андрея (со свт. Амвросием и Евгением), не содержала вообще никаких ссылок, ни одной-единственной - ни на древнецерковные документы, ни на современные работы (http://christianity.shu.ru/research/ocherki.htm), что, собственно, и было мною отмечено и побудило меня перепроверить приводимые о. Андреем сведения.

17.

Относительно "Полтавской" службы, которая, как утверждает теперь о. Андрей, была включена "в Минею в окончательной редакции самого священномученика Арсения (Мациевича)", следует отметить, что сам о. Андрей не приводит здесь никаких ссылок на какие-либо литургические исследования, говорящие о степени участия свщмч. Арсения в редактуре этой службы, которая "подверглась правке пером самого священномученика" и "в его редакции сохранилась" (так утверждалось в первой статье о. Андрея). Написаны ли те самые тексты, в которых проклинается Мазепа, собственноручно свщмч. Арсением? Очевидно, что нет. Именно эти тексты отредактированы, исправлены лично им? О. Андрей не приводит тут никаких доказательств, ссылок на исследования литургистов. Затем, повторю еще раз, что святость еще не всегда означает абсолютно во всем и всегда безошибочность. Таким образом, весь этот довод со свщмч. Арсением можно признать целиком относящимся к тому же разряду, что и провозглашение анафемы Мазепе многими святителями на протяжении полутора веков. Я рад, что о. Андрей уже не называет эту "основательно забытую" службу "частью богослужебного предания Вселенской Православной Церкви" и частью Священного Предания, что он делал в своей первой статье. Приведу еще пример. Если, допустим, сохранились различные жития одного святого, и впоследствии на основании более поздних житий ему была составлена (даже святыми гимнографами) служба, и в этой службе нашли свое отражение такие события, которые с точки зрения современных исследований не находят исторического подтверждения и даже прямо противоречат фактам, то можно ли оспаривать эти исследования в научной статье лишь одним тем доводом, что, дескать, "данное событие упоминается в службе, следовательно, вопрос закрыт"? Научен ли такой подход? Безусловно, что к литургическому наследию Церкви (предвижу тут новые безосновательные выпады о. Андрея в мой адрес) необходимо уважительное, благоговейное отношение, но оно не отменяет научного анализа и не требует подобной абсолютизации, предложенной о. Андреем в его первой статье - сразу же записывать любые литургические тексты, содержащиеся в Минеях (вне зависимости от их авторства, древности и степени общецерковной употребительности) в Священное Предание, не подлежащее пересмотру. Повторю, что анафемы старообрядцам провозглашались в храмах Русской Церкви большее время, чем Мазепе, и гораздо большим сонмом святителей, однако от одного этого в литургическое предание Церкви они не вошли и были отменены.

18.

Относительно строительства православных храмов Гитлером и Мазепой о. Андрей соглашается с моей аргументацией (хотя делает это в очень некрасивой форме), но продолжает: "Хотя, если подходить уж совсем дотошно, количество открытых при содействии немецких оккупационных властей храмов на территории СССР, занятой немцами, намного превосходило число построенных при содействии Мазепы церквей". Но речь шла о сравнении количества православных храмов, построенных за счет правительства Гитлера и на собственные деньги Ивана Мазепы (соотношение: 1 к 25), а не о количестве храмов, на открытие которых немцы (опять-таки, не лично Адольф Гитлер своей подписью) давали разрешение. Таким методом ("если подходить уж совсем дотошно") для сопоставления с "Гитлером" на счет Мазепы должны быть записаны вообще все православные храмы Украины его времени, даже не просто построенные за 20 лет его гетманства и созданные на его личные деньги. Ведь о. Андрей тут говорит об открытии немцами храмов на оккупированных ими территориях - но церковные здания уже существовали, просто были закрыты большевиками; немцы всего лишь открыли их, снова разрешили проводить в них богослужения, а вовсе не построили их заново. Таким же образом можно считать, что Мазепа "давал разрешение" на проведение служб во всех украинских храмах - и записать все их в этом сравнении на его счет.

О. Андрей продолжает про Гитлера и Мазепу: "Довольно оригинально о. А. Глущенко перескакивает с темы количества построенного и вообще сделанного для Церкви обоими стоящими друг друга историческими персонажами на их мотивы, но это, уж извините, дело темное - в душу никому не залезешь. Да и предмет спора подменяется - вроде о том сколько всего понастроили да пожертвовали говорили, а тут уже, оказывается, главное не это, а мотивы, побуждения...". Мне кажется, что в контексте церковной, а не политической оценки строительства Мазепой и Гитлером православных храмов на первом месте должен стоять вопрос как раз не количества, а целей. Я вовсе не "подменяю предмета спора", а задаю естественный вопрос: если мы оцениваем именно с позиций Православной Церкви Гитлера, выделившего средства на строительство православного храма, и Мазепу, также выделившего средства, то что для нас, православных христиан, при оценке должно стоять на первом месте: объем этих средств или побуждения жертвователей? Совершенно очевидно, что правительство Гитлера выделяло средства на Православную Церковь из политических соображений. Но неужели православный христианин Мазепа, строивший и реставрировавший десятки храмов по всей Украине, поступал так, исходя из тех же самых мотивов, что и германские нацисты двести сорок лет спустя? Повторю, что для церковной оценки здесь первым и должен был стоять вопрос не "сколько?" (о. Андреем не поставленный и до сих пор игнорируемый), а "зачем?".

Наконец, хочу сказать, что мне вообще не представляется корректным проводить начатые о. Андреем параллели между православным храмостроительством Гитлера в Германии 20-го века и храмостроительством Мазепы в Украине кон. XVII - нач. XVIII века. Сравнивать можно что-либо более-менее современное друг другу, более сопоставимое, рядоположное. Мазепу здесь следует сравнивать с другими украинскими гетманами, а не с Гитлером, Сталиным, Ющенко, Медведевым, Чаушеску, Клинтоном...

19.

Последний абзац о. Андрея я комментировать особо не могу, так как вообще не могу понять, какую именно "логику" он мне в пылу полемики приписывает: "следуя логике отца диакона, надо срочно снять анафему с вождей арианства или с Оригена, потому что несправедливо - они «попались», а сколько всяких арианствовавших, полуарианствовавших, оригенистов и т. п., так и не «засветившись» на соборном уровне, умерли в Евхаристическом общении с Церковью. И всех воров из тюрем надо повыпускать. Сидят-то далеко не все - вон, сколько их еще гуляет, а сколько умерло, так ни разу не отсидев. Срочно надо извиниться перед попавшимися бедолагами, реабилитировать, а то ведь несправедливо получается, двойные стандарты". У себя в статье я предельно ясно указал: тот, кто исповедует ересь, по канонам безусловно предается анафеме, которая является даже скорее просто констатацией факта, что еретик находится вне Православной Церкви. Анафемы на всех, кто исповедует вообще какую-либо ересь, веками провозглашались в Неделю Торжества Православия. Никаких призывов к реабилитации еретиков у меня совершенно нигде нет - в своей статье я утверждал прямо противоположные вещи. Однако, анафема с занесением в Синодик Недели за один лишь такой грех как клятвопреступление (или воровство) по канонам не предусмотрена. За это полагается другое церковное наказание - отлучение от причастия на определенный срок. Об Оригене, арианствующих, "ворах в тюрьмах" в моей статье речи вообще нигде не шло. Или о. Андрей полагает, что Церковь обязана была анафематствовать все многие тысячи солдат российской армии, принесших, подобно Мазепе, присягу Императору, которые во время многочисленных войн нарушали эту клятву и дезертировали или переходили на сторону противника, и должна была заносить эти тысячи имен в Синодик Недели Православия, но просто не заботилась о выполнении тут своих прямых обязанностей (а в случае Мазепы их все же исполнила?). Церковь должна была также анафематствовать с занесением в Синодик всех адвокатов, которые также приносили присягу Императору в точности соблюдать все законы Империи, если они хоть раз эти законы нарушали? Таковы каноны Церкви и ее обязанности?

И если о. Андрей полагает, будто бы я считаю анафему Мазепе "недействительной", "неправомочной" и требую ее отменить, причем без авторитетного, экспертного и соборного рассмотрения вопроса, то я очень настоятельно рекомендую о. Андрею внимательно перечитать последнее предложение моей предыдущей статьи.

Вывод

Как я увидел, о. Андрей Новиков не смог опровергнуть по существу ни одного довода моей статьи "Существуют ли канонические основания для анафемы Ивану Мазепе?". Вместо спокойной контр-аргументации по сути вопроса он выбрал метод систематического приписывания мне массы утверждений, которых в своей статье я вовсе не делал, и эмоционального опровержения этих моих якобы утверждений. Если в своей статье я старался, по возможности, подходить к тексту о. Андрея Новикова объективно, не вычитывая в нем тех мыслей, которые там не содержатся, не додумывая за автора, что он может полагать по тому или иному вопросу, и "прослеживая логику" только в пределах непосредственно очевидного, то в ответной статье о. Андрея я обнаружил прямо противоположную картину. Отец Андрей Новиков вместо спокойной дискуссии по существу проблемы удалился в страстное обсуждение различных подробностей, зачастую не имеющих прямого отношения к теме анафемы на Мазепу, используя как главное средство - постоянное приписывание мне вовсе не свойственных мне мыслей и обличение меня в них перед читателями. Таким путем он искусственно создал перед читателями вместо диакона Андрея Глущенко и его реальных богословских взглядов - некую химеру, которую и назвал язвительно "мазепинское богословие". Однако, несмотря на этот крайне сомнительный (мягко говоря) метод дискуссии, ни один довод моей статьи по существу он так и не опроверг. Выбор такого способа полемики мне представляется очень показательным. Он демонстрирует, что о. Андрей, не имея никаких серьезных аргументов против моей статьи, решил восполнить этот недостаток сомнительными полемическими приемами, эмоциональными всплесками, всячески пытаясь лично опорочить меня в глазах читателя. Именно от подобного рода вещей я возможных критиков в своей статье ясно и предостерегал.

Христос воскресе, отец Андрей!

И простите.

Автор: Диякон Андрій Глущенко