УКР РУС  


 Головна > Публікації > Церковні хроніки  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 52 відвідувачів

Теги
Предстоятелі Помісних Церков Голодомор церковна журналістика Священний Синод УПЦ вибори постать у Церкві Ющенко розкол в Україні Патріарх Алексій II УПЦ КП діаспора секти краєзнавство молодь Києво-Печерська Лавра Католицька Церква іконопис конфлікти 1020-річчя Хрещення Русі Приїзд Патріарха Кирила в Україну українська християнська культура Церква і медицина церква та політика Археологія та реставрація милосердя Церква і влада монастирі та храми України церква і суспільство шляхи єднання Президент Віктор Ющенко забобони автокефалія комуністи та Церква Мазепа Вселенський Патріархат УГКЦ Церква і політика Доброчинність Митрополит Володимир (Сабодан) педагогіка






Рейтинг@Mail.ru






Архиепископ Тульчинский и Брацлавский Ионафан (Елецких): «Я — единственный, кто может рассказать об этом…»

  30 травня 2007



У истоков рождения УПЦ. Воспоминания очевидца
Самое ценное свидетельство - это свидетельство очевидцев и участников исторических событий. В преддверии 15-летия исторического Харьковского Архиерейского Собора редакция «Православия в Украине» начинает серию публикаций воспоминаний архиепископа Тульчинского и Брацлавского Ионафана.

ЧАСТЬ І

В конце 1980-х - начале 1990-х владыка Ионафан, тогда еще просто архимандрит, был наместником Киево-Печерской Лавры, управляющим делами Украинского Экзархата РПЦ, а затем и Украинской Православной Церкви.

Его Высокопреосвященство делится своими воспоминаниями о церковных событиях того времени, о встречах с бывшим митрополитом Филаретом (Денисенко). Сейчас, по прошествии многих лет, трудно размышлять о том, что подвигло всесильного Киевского экзарха на совершение преступлений перед Православной Церковью, за которые он был предан анафеме - полному отлучению от христианского сообщества, мистического благодатного Тела Единой, Святой, Соборной и Апостольской Православной Церкви.

Мои воспоминания - это личный взгляд изнутри на события, приведшие к расколу в украинском православии

Начну издалека, с того времени, когда я 16-летним юношей вместе с православными киевлянами встречал во Свято-Владимирском соборе нового Патриаршего Экзарха Украины (представителя Патриарха) Киевского Митрополита Филарета (Денисенко). Это были 60-е годы, годы хрущевских гонений на Церковь, время, когда генеральный секретарь ЦК КПСС публично пообещал показать советским людям «последнего попа».

Экзарх Филарет, тогда ещё архиепископ, в черном клобуке с крестиком, вошел во Владимирский кафедральный собор.

...Древние учители Церкви писали о том, что в основе всех грехов лежит гордыня. И я спрашиваю себя: «А где могла сформироваться гордыня у Филарета?» Ведь вырос он в бедной семье, полуголодным юношей пришел из Донбасса в Одесскую семинарию, затем учился в Московской академии. Говорят, приняв монашеские обеты пожизненного безбрачия, полного послушания и всегдашней бедности, он поначалу даже спал в иноческой одежде и в сапогах, изнуряя плоть. И вдруг такая перемена образа жизни и действий!

Я думаю, что Филарет - это осколок бюрократической «синодальщины» и моральная жертва тоталитарного советского режима. Того режима, который порабощал Церковь, пытаясь сделать её придатком государственной богоборческой системы, превратить духовенство в безропотных исполнителей указаний «сверху», а прихожан - в пассивную молчаливую «массу».

Филарет - это отражение фальшивой советской аксиологии - системы ценностей «наоборот», а «филаретовщина» (выражение покойного патриарха УАПЦ Мстислава Скрыпника) - это форма существования взращенной в этой системе части бюрократического церковного аппарата. Большинству носителей таких «ценностей» был присущ формализм, преклонение перед авторитетом руководителя, карьеризм, подавление свободы и унижение инакомыслящих, интриганство и лицемерие.

Забегая вперед, расскажу о таком эпизоде. Однажды за ужином с архиереями в Киевской Экзархии Филарет, почему-то обращаясь к владыке Макарию (Свистуну), сказал: «Вы все скоро из-за гонений уйдёте в раскол, а я всё равно останусь в РПЦ!» Владыка Макарий обиделся: «Как это все, и почему Вы обращаетесь именно ко мне?!» - «Все, все!» - утвердительно повторил Экзарх. Но ушёл из Православной Церкви Филарет, а присутствовавшие в зале архиереи, пройдя через искушения, колебания и страдания, остались в лоне Матери Церкви.

Где и как произошла такая перемена с Филаретом?

Мне иногда приходила мысль: «А не на помпезных ли богослужениях в честь собственных именин с участием всех архиереев Украины росла непомерная гордыня и мания величия Филарета и зарождались его честолюбивые желания?» Ведь надо было видеть КАК он восходил на украшенный алтарный трон - седалище Киевских святителей во Владимирском соборе! У него была не поступь смиренного святителя, нет! Это было шествие самой воплощённой гордыни! Горнее место алтаря заполнялось сонмом архиереев и пресвитеров - это великолепное зрелище напоминало изображения древних Вселенских Соборов.

Помню, как он, словно Патриарх, восседал на троне и следил, чтобы репортёры не упустили этот момент Литургии. И те изгибались в три погибели, чтобы взять в ракурс эту великолепную картину с Филаретом, восседающим в центре апсиды.

Потом весь украинский епископат приносил ему поздравления. Наместники монастырей, игуменьи и настоятели приходов выстраивались в длинную очередь с цветами и подношениями. В тот день он выступал с длиннющей проповедью. Формально рассказывал о жизни святого Филарета Милостивого, но слушая его, можно было подумать, что он говорит не столько о подвигах и заслугах древнего праведника, сколько о себе самом, отождествляя себя с ним и читая себе хвалебный акафист. Полагаю, постепенно в его душу проникал дух греховной гордыни и превозношения.

«Не прощу себе, что не смог отстоять отца Ионафана»

В бытность мою студентом Ленинградской духовной семинарии один из иподиаконов покойного ныне митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова) отец Маркелл (Ветров, с 2006 года - епископ Петергофский, викарий Санкт-Петербургской епархии) поведал мне любопытную характеристику владыки Никодима, данную Киевскому Экзарху: «Филарет - страшный для Церкви человек, и он, боюсь, принесёт ещё много бед». Покойный святитель оказался прав: по масштабу раскола (Болгария, украинская диаспора Европы, США и Канады и др.) Филарета уже можно смело сравнивать с ересиархами древнего и нового времени. Он «вошёл» в историю. Но велика ли «честь» попасть в неё с заднего двора и в таком качестве?

В Питере на меня донесли в КГБ, что я-де распространяю среди семинаристов антисоветскую книгу «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына. (В то время это преследовалось и за её хранение могли присудить приличный «срок» в лагерях). Когда меня вызвали в Смольнинский райотдел КГБ, то потребовали выдать тех, кто ее дал (а это была преподавательница латинского языка Лидия Георгиевна Овчинникова). Я отказался и сильно нагрубил следователю. Он пообещал выдворить меня из города, в котором я учился и работал 16 лет, и свое слово сдержал. Через три дня уполномоченный по делам религий в Ленинграде отказал мне в продлении временной прописки.

Коллеги проводили меня на Ученом совете ЛДАиС, который тогда возглавлял митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (нынешний Патриарх Московский и всея Руси), и выразили мне благодарность за труды с занесением в Журнал совета.

Уезжать было тяжело. А об истинной причине ухода говорить в те времена было не принято. Несколько позже тогдашний ректор Ленинградской духовной академии отец Николай Гундяев (брат митрополита Смоленского Кирилла), человек добрый и мягкий, покидая свой пост, как-то сказал заведующему библиотекой ЛДА Георгию Аввакумову (ныне служит священником УГКЦ в Мюнхене): «Для меня тяжела была не работа ректора, а  ЭТО...» И выразительно показал взглядом на телефон, намекая на постоянный контроль и давление «от соседей». И добавил: «До конца жизни не прощу себе, что не смог отстоять отца Ионафана». Я благодарен отцу Николаю за эти смелые слова, ведь в те времена мы все были в крепких «объятиях» системы, и любое неосторожное слово могло быть использовано против нас.

Начались мои скитания по стране. Почти год я не мог найти место служения. Только приедешь в какой-нибудь город, подашь прошение архиерею, как через две недели, когда пройдет информация по службам КГБ, - отказ.

В конце концов, решил возвратиться к родителям в Киев

Приехал, представился Филарету. Через некоторое время пришел вызов в горсовет на Крещатике. Там меня встретил невзрачный, «без лица», человек и сказал: «Вас вызвали не в горсовет, а в КГБ, давайте побеседуем».

Прямо на улице мы и побеседовали - он оказался в курсе всех моих дел и затруднений. А затем сказал, что владыка Филарет хотел бы взять меня во Владимирский собор. «А как вы смотрите на то, что у него, говорят, есть семья - жена и дети?» - спросил он. Я подумал, что берет меня «на мушку», но чутье подсказывало, что спрашивает неспроста. Уклончиво отвечаю, что, мол, я тут человек новый, и потом, это ведь все слухи, а не факты, и что каждый человек даст ответ за свои личные грехи перед Богом.

Полгода Филарет не определял мне место. Поручал служить в своей домовой церкви в киевской резиденции на улице Пушкинской, 36. Служил я среди верных ему монашек, а они меня изучали со всех сторон и ему обо всём докладывали. Там же я познакомился и с Евгенией Петровной, которая тогда мне представилась сестрой владыки Филарета. Видимо, я ей пришелся по нраву: молодой, голос сильный, поставленный, устав церковный знал, проповедь сказать мог, все-таки академическое образование за плечами.

Изучал меня и работник КГБ, с которым я разговаривал у стен киевского горсовета, часто вызывая на «душевные» беседы. Филарет, убедившись наконец, что я опасности для него не представляю, определил мне церковное служение во Владимирском соборе.

Экзарх всегда был очень ласков и предупредителен к представителям высшей власти

Но для «своих» был всегда строгим и неприступным. Вот характерная деталь. Алтарь Владимирского собора большой, но в нём во время вечернего богослужения (а это четыре часа) полулежа сидел только он один, а у престола не дыша стоял служащий священник. Все остальные ютились в тесной ризнице и в грязноватой пономарке - там, где раздували кадило алтарники, не смея войти в просторный алтарь.

Киевские старцы говорили, что Филарет и Евгения Петровна органически не воспринимали институт монашества и постоянно обвиняли монашествующих в безделии и безнравственности (Филарет называл монастыри «клоаками»).

Также говорили, что Филарет не умеет прощать. В частности, в этом убеждал меня известный киевлянам многолетний соборный протодиакон Никита Пасенко. Я навещал его в небольшой квартире, что на Ветряных горах в Киеве, где отец Никита «изливал» мне душу. Говорил о тяжести служения с Филаретом, о его жестокости и несправедливости. Рассказывал и том, как все боятся его «сестру» - Евгению Петровну Родионову, проживающую с ним по улице Пушкинской. «Все» - это духовенство собора, простые служащие и... украинские архиереи.

Киевские священники (о. Иоанн Черниенко и другие) вспоминали о периоде инспекторства Филарета в Киевской духовной семинарии на рубеже 1950-60 годов, где он, вопреки правилам, проживал с молодой «сестрой» Евгенией Петровной Родионовой и имел на этой почве неприятности с ректором КДС, когда попадал в двусмысленные ситуации. Как вспоминал о. Иоанн, позднее Филарет, став епископом в Киеве, жестоко отомстил бедному старцу за его назидания о поведении и правилах проживания в стенах семинарии.

Евгения Петровна и Корецкий монастырь

Жестокость Филарета с подчинёнными проявилась на примере настоятельницы Корецкого женского монастыря в Ровенской епархии игуменьи Наталии - инокини, из пепла восстановившей обитель в её благолепии. Как рассказывала мне сама игумения Наталия, её монастырь облюбовала для своего времяпровождения Евгения Петровна. Она приезжала туда на отдых с тремя своими маленькими детьми (Верой, Любой, Андреем), якобы усыновленными ею из детского дома в России (в Саратовской семинарии Филарет был инспектором, там же проживала и Евгения Петровна), и заставляла монахинь нянчить их. Это нарушало строгие правила монастыря и возмущало инокинь. Подумайте, в женском монастыре - маленькие дети с Евгенией Петровной, проживающей с ними в личной квартире Экзарха Украины! Это компрометировало монастырь и саму игуменью.

В конце концов матушка Наталья отказалась принимать в монастыре Евгению Петровну и навлекла на себя лютую ненависть Филарета. Однажды в порыве гнева он так сильно ударил игуменью, что та потеряла сознание. Потом в течение многих лет Филарет порочил матушку и корецких насельниц. Игуменье Наталье удалось получить статус патриаршей ставропигии для монастыря и вывести обитель из-под юрисдикции Киевского Митрополита. С тех пор Корецкая женская обитель находится под каноническим духовным попечением Святейшего Патриарха.

О Вере Медведь, именующей себя родной дочерью Филарета

Я уже испытывал гонения от Филарета и пришел к владыке Макарию за советом. У него в квартире я впервые увидел Веру Медведь (до замужества - Родионова). Она отрекомендовалась родной дочерью митрополита Филарета (Денисенко). Я был поражён внешнему сходству Веры Медведь с Экзархом. Вера рассказала мне о драматических событиях в ее жизни, в жизни матери Евгении Петровны - Ксении Митрофановны Родионовой, ее брата Андрея и сестры Любы в доме Филарета, о других действующих лицах семейной драмы (водителе Феликсе).

Мама владыки Макария (ныне покойная), старая добрая крестьянка, сочувственно кивала, поддакивая рассказу Веры, которая поведала, что Андрей после двух лет тюрьмы живет в сибирском городе Ангарске и работает инженером, что Люба по-прежнему проживает с мамой и «папой» - владыкой Филаретом - на Пушкинской. (Позднее Любе они приобрели и отремонтировали квартиру в Киеве на улице Ереванской). Много позже все сказанное Вера изложит в своем знаменитом письме, опубликованном в одной киевской газете под заголовком «Я - Вера, родная дочь Филарета». Причем на каждой странице машинописного письма в редакцию она расписалась: «Читала. Согласна. Вера Медведь».

Страшный рассказ Веры недавно получил странное продолжение. Один бывший студент Ленинградской семинарии рассказал мне, что несколько лет назад он работал в Абхазии в штабе наемников на стороне Грузии против абхазцев. Его напарником оказался молодой человек, тоже наемник. Как-то в разговоре с ним мой знакомый заметил, что знает некоторых архиереев по Ленинграду. А тот ему в ответ: «Да что там какие-то владыки! Вот у меня папа работает патриархом киевским!» И назвал имя «папы» - Филарет (Денисенко)! Далее он говорил о том, как они с «папой» Филаретом жили под Ригой в Юрмале, что «папа» был епископом Рижским и Латвийским.

Я удивился этому рассказу, ведь когда-то и Вера Медведь упоминала о рижском житии «папы» Филарета. И вот неожиданное подтверждение этому прозвучало из уст наёмника. Я проверил церковный календарь за старые годы, нашел портрет Филарета. Да, действительно, в свое время он был епископом Рижским и Латвийским! (По сообщениям в прессе, у Филарета был какой-то «Чин святого Илариона», - организация, занимавшаяся вербовкой на Украине наемников в Чечню. А может быть и в Абхазию?)

Но продолжу повесть о Вере Медведь. И она, и её бабушка Ксения Митрофановна как-то жаловались Патриарху Пимену на Филарета и Евгению Петровну, отобравших у них в «пользу» местного совета дом в Новосёлках под Киевом. (Теперь этот дом, говорят, находится в распоряжении Филарета). Поэтому в Патриархии стали догадываться (или уже знали?) о «семейном» окружении Филарета.

«О «семье» Филарета знал и патриарх УАПЦ Мстислав Скрыпник»

Мне довелось однажды беседовать с ним, и я подивился остроте и проницательности его ума, красоте и образности его украинской речи (не в пример нынешнему «патриарху УПЦ КП»).

Вера встречалась с патриархом Мстиславом в один из его приездов в Киев. Встреча происходила в гостинице «Москва» (сейчас гостиница «Украина»). В номер Мстислава ее провел Антоний (Масендич), управляющий делами УАПЦ. Мстислав сам захотел увидеть Веру, ибо между ним и Филаретом уже начались трения. Он беседовал с Верой около получаса, внимательно слушал, задавал вопросы и называл Филарета, своего заместителя, «безчесною людиною».

Подозрение православного народа в совершении монахом Филаретом Денисенко греха блудодеяния может смыть не словесная его эквилибристика по этому поводу и не демонстрация вместо постановления суда странных справок об усыновлении детей Евгенией Петровной, выданных неизвестно кем и когда, а его собственная кровь, добровольно сданная для генетического сравнительного анализа на предмет установления его родственных отношений с многочисленным семейством Евгении Петровны Родионовой, которую он называл «единоутробной сестрой», а по совместительству сделал «владычицей всея Украины». Только положительный для Филарета результат анализа сможет послужить его реабилитации в глазах православного мира и на суде у Константинопольского Патриарха, к которому он апеллирует.

Очевидно, на суд надо будет вызвать всех пострадавших детей, внуков. Но, по большому счету, вопрос не в том, родные они Филарету или нет, а в том, что он изгнал их из-за имущественных споров.

Будущий «патриарх» УПЦ КП о евреях

И Филарет, и Евгения Петровна недолюбливали евреев. Складывалось впечатление, что те их чем-то лично обидели.

Как-то Филарет подозвал меня и с таинственным видом показал какую-то самиздатовскую брошюрку, раскрывающую, так сказать, «тайны» состава ленинского рабоче-крестьянского правительства. В ней были напечатаны фотографии деятелей того периода (Свердлов, Троцкий, Каменев, Зиновьев, Ленин). Под их партийными псевдонимами находились их подлинные еврейские имена и фамилии. Филарет возбуждённо водил пальцем по этим фамилиям и говорил: «Вы видите, видите? Это всё жиды, которые погубили нашу Церковь!»

Когда Святейший Патриарх Алексий II, выступая в Нью-Йорке перед раввинами, высказал святоотеческую богословскую мысль о единстве Ветхого и Нового Заветов как соотношения прообраза и образа, то Филарет, играя на антисемитских настроениях националистов и желая скомпрометировать Предстоятеля РПЦ, намекнул, что Алексий II якобы причастен к ереси «жидовствующих».

Когда я вижу Филарета «скорбящим» в дни памяти жертв Холокоста или Бабьего Яра, то мне вспоминаются эти эпизоды. В пятидесятых годах мой отец прятал под кроватью от сталинских репрессий еврея-врача. Тогда готовился процесс-расправа над ними («Дело врачей»). Я был ребёнком и смутно помню этот эпизод, но он, тем не менее, запал мне в душу.

С тех пор я ненавижу национализм во всех его жутких проявлениях, от кого бы он не исходил.

«Тест» Филарета на «украинский национализм»

Припоминается отношение Филарета к украинскому языку в советское время. Будучи епископом Переяслав-Хмельницким, однажды я поехал туда служить. Узнав у местного священника о. Василия (позже он перешел в автокефалию), что у них говорят на украинском языке, я произнес проповедь на украинском, хотя в то время это было не принято.

Филарету об этом  донесли. Он вызвал меня и спрашивает: «Вы зачем говорили проповедь по-украински, я же не говорю? Не потакайте руховцам!» Филарет почему-то считал, что все, кто с ним говорит по-украински - в том числе священники из Западной Украины - националисты. В его семье тоже всегда все говорили только по-русски, рассказывала мне Вера. Он считал, что украинский язык - это смесь «жидовской и польской мовы».

Однажды Филарет поделился со мной своим «ноу-хау» - тестом на «национализм»: «Я вот смотрю на человека, говорю с ним по-русски. Он мне - по-украински. Я ему снова по-русски. Он мне опять-таки по-украински. Ага, националист!» Такой унизительный ярлык наклеивал Филарет - нынешний псевдозащитник национальной идеи и «сторонник» украинизации славянского богослужения.

Продолжение читайте здесь ЧАСТЬ ІІ >>>

ЧАСТЬ ІІІ >>>

   
Проповедь чтеца Анатолия Елецких

Проповедь чтеца Анатолия Елецких
Иеромонах Ионафан (Елецких)

Иеромонах Ионафан (Елецких)
Преподаватели ЛДАиС. Первый слева — иеромонах Ионафан (Елецких)

Преподаватели ЛДАиС. Первый слева — иеромонах Ионафан (Елецких)
Поздравления Патриаршему Экзарху Митрополиту Филарету (Денисенко)

Поздравления Патриаршему Экзарху Митрополиту Филарету (Денисенко)
В алтаре

В алтаре