УКР РУС  


 Головна > Публікації > Церковні хроніки  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 234 відвідувачів

Теги
Церква і медицина Вселенський Патріархат УГКЦ церква та політика 1020-річчя Хрещення Русі забобони іконопис молодь Церква і влада Патріарх Алексій II краєзнавство церква і суспільство Ющенко Католицька Церква Мазепа автокефалія УПЦ КП педагогіка Києво-Печерська Лавра українська християнська культура Доброчинність шляхи єднання Священний Синод УПЦ діаспора монастирі та храми України Предстоятелі Помісних Церков Президент Віктор Ющенко милосердя Митрополит Володимир (Сабодан) Археологія та реставрація секти вибори комуністи та Церква постать у Церкві Голодомор церковна журналістика Церква і політика Приїзд Патріарха Кирила в Україну конфлікти розкол в Україні






Рейтинг@Mail.ru






Архиепископ Тульчинский и Брацлавский Ионафан (Елецких): «Я — единственный, кто может рассказать об этом…»

  30 травня 2007



У истоков рождения УПЦ. Воспоминания очевидца
Самое ценное свидетельство - это свидетельство очевидцев и участников исторических событий. В преддверии 15-летия исторического Харьковского Архиерейского Собора редакция «Православия в Украине» начинает серию публикаций воспоминаний архиепископа Тульчинского и Брацлавского Ионафана.

ЧАСТЬ І

В конце 1980-х - начале 1990-х владыка Ионафан, тогда еще просто архимандрит, был наместником Киево-Печерской Лавры, управляющим делами Украинского Экзархата РПЦ, а затем и Украинской Православной Церкви.

Его Высокопреосвященство делится своими воспоминаниями о церковных событиях того времени, о встречах с бывшим митрополитом Филаретом (Денисенко). Сейчас, по прошествии многих лет, трудно размышлять о том, что подвигло всесильного Киевского экзарха на совершение преступлений перед Православной Церковью, за которые он был предан анафеме - полному отлучению от христианского сообщества, мистического благодатного Тела Единой, Святой, Соборной и Апостольской Православной Церкви.

Мои воспоминания - это личный взгляд изнутри на события, приведшие к расколу в украинском православии

Начну издалека, с того времени, когда я 16-летним юношей вместе с православными киевлянами встречал во Свято-Владимирском соборе нового Патриаршего Экзарха Украины (представителя Патриарха) Киевского Митрополита Филарета (Денисенко). Это были 60-е годы, годы хрущевских гонений на Церковь, время, когда генеральный секретарь ЦК КПСС публично пообещал показать советским людям «последнего попа».

Экзарх Филарет, тогда ещё архиепископ, в черном клобуке с крестиком, вошел во Владимирский кафедральный собор.

...Древние учители Церкви писали о том, что в основе всех грехов лежит гордыня. И я спрашиваю себя: «А где могла сформироваться гордыня у Филарета?» Ведь вырос он в бедной семье, полуголодным юношей пришел из Донбасса в Одесскую семинарию, затем учился в Московской академии. Говорят, приняв монашеские обеты пожизненного безбрачия, полного послушания и всегдашней бедности, он поначалу даже спал в иноческой одежде и в сапогах, изнуряя плоть. И вдруг такая перемена образа жизни и действий!

Я думаю, что Филарет - это осколок бюрократической «синодальщины» и моральная жертва тоталитарного советского режима. Того режима, который порабощал Церковь, пытаясь сделать её придатком государственной богоборческой системы, превратить духовенство в безропотных исполнителей указаний «сверху», а прихожан - в пассивную молчаливую «массу».

Филарет - это отражение фальшивой советской аксиологии - системы ценностей «наоборот», а «филаретовщина» (выражение покойного патриарха УАПЦ Мстислава Скрыпника) - это форма существования взращенной в этой системе части бюрократического церковного аппарата. Большинству носителей таких «ценностей» был присущ формализм, преклонение перед авторитетом руководителя, карьеризм, подавление свободы и унижение инакомыслящих, интриганство и лицемерие.

Забегая вперед, расскажу о таком эпизоде. Однажды за ужином с архиереями в Киевской Экзархии Филарет, почему-то обращаясь к владыке Макарию (Свистуну), сказал: «Вы все скоро из-за гонений уйдёте в раскол, а я всё равно останусь в РПЦ!» Владыка Макарий обиделся: «Как это все, и почему Вы обращаетесь именно ко мне?!» - «Все, все!» - утвердительно повторил Экзарх. Но ушёл из Православной Церкви Филарет, а присутствовавшие в зале архиереи, пройдя через искушения, колебания и страдания, остались в лоне Матери Церкви.

Где и как произошла такая перемена с Филаретом?

Мне иногда приходила мысль: «А не на помпезных ли богослужениях в честь собственных именин с участием всех архиереев Украины росла непомерная гордыня и мания величия Филарета и зарождались его честолюбивые желания?» Ведь надо было видеть КАК он восходил на украшенный алтарный трон - седалище Киевских святителей во Владимирском соборе! У него была не поступь смиренного святителя, нет! Это было шествие самой воплощённой гордыни! Горнее место алтаря заполнялось сонмом архиереев и пресвитеров - это великолепное зрелище напоминало изображения древних Вселенских Соборов.

Помню, как он, словно Патриарх, восседал на троне и следил, чтобы репортёры не упустили этот момент Литургии. И те изгибались в три погибели, чтобы взять в ракурс эту великолепную картину с Филаретом, восседающим в центре апсиды.

Потом весь украинский епископат приносил ему поздравления. Наместники монастырей, игуменьи и настоятели приходов выстраивались в длинную очередь с цветами и подношениями. В тот день он выступал с длиннющей проповедью. Формально рассказывал о жизни святого Филарета Милостивого, но слушая его, можно было подумать, что он говорит не столько о подвигах и заслугах древнего праведника, сколько о себе самом, отождествляя себя с ним и читая себе хвалебный акафист. Полагаю, постепенно в его душу проникал дух греховной гордыни и превозношения.

«Не прощу себе, что не смог отстоять отца Ионафана»

В бытность мою студентом Ленинградской духовной семинарии один из иподиаконов покойного ныне митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова) отец Маркелл (Ветров, с 2006 года - епископ Петергофский, викарий Санкт-Петербургской епархии) поведал мне любопытную характеристику владыки Никодима, данную Киевскому Экзарху: «Филарет - страшный для Церкви человек, и он, боюсь, принесёт ещё много бед». Покойный святитель оказался прав: по масштабу раскола (Болгария, украинская диаспора Европы, США и Канады и др.) Филарета уже можно смело сравнивать с ересиархами древнего и нового времени. Он «вошёл» в историю. Но велика ли «честь» попасть в неё с заднего двора и в таком качестве?

В Питере на меня донесли в КГБ, что я-де распространяю среди семинаристов антисоветскую книгу «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына. (В то время это преследовалось и за её хранение могли присудить приличный «срок» в лагерях). Когда меня вызвали в Смольнинский райотдел КГБ, то потребовали выдать тех, кто ее дал (а это была преподавательница латинского языка Лидия Георгиевна Овчинникова). Я отказался и сильно нагрубил следователю. Он пообещал выдворить меня из города, в котором я учился и работал 16 лет, и свое слово сдержал. Через три дня уполномоченный по делам религий в Ленинграде отказал мне в продлении временной прописки.

Коллеги проводили меня на Ученом совете ЛДАиС, который тогда возглавлял митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (нынешний Патриарх Московский и всея Руси), и выразили мне благодарность за труды с занесением в Журнал совета.

Уезжать было тяжело. А об истинной причине ухода говорить в те времена было не принято. Несколько позже тогдашний ректор Ленинградской духовной академии отец Николай Гундяев (брат митрополита Смоленского Кирилла), человек добрый и мягкий, покидая свой пост, как-то сказал заведующему библиотекой ЛДА Георгию Аввакумову (ныне служит священником УГКЦ в Мюнхене): «Для меня тяжела была не работа ректора, а  ЭТО...» И выразительно показал взглядом на телефон, намекая на постоянный контроль и давление «от соседей». И добавил: «До конца жизни не прощу себе, что не смог отстоять отца Ионафана». Я благодарен отцу Николаю за эти смелые слова, ведь в те времена мы все были в крепких «объятиях» системы, и любое неосторожное слово могло быть использовано против нас.

Начались мои скитания по стране. Почти год я не мог найти место служения. Только приедешь в какой-нибудь город, подашь прошение архиерею, как через две недели, когда пройдет информация по службам КГБ, - отказ.

В конце концов, решил возвратиться к родителям в Киев

Приехал, представился Филарету. Через некоторое время пришел вызов в горсовет на Крещатике. Там меня встретил невзрачный, «без лица», человек и сказал: «Вас вызвали не в горсовет, а в КГБ, давайте побеседуем».

Прямо на улице мы и побеседовали - он оказался в курсе всех моих дел и затруднений. А затем сказал, что владыка Филарет хотел бы взять меня во Владимирский собор. «А как вы смотрите на то, что у него, говорят, есть семья - жена и дети?» - спросил он. Я подумал, что берет меня «на мушку», но чутье подсказывало, что спрашивает неспроста. Уклончиво отвечаю, что, мол, я тут человек новый, и потом, это ведь все слухи, а не факты, и что каждый человек даст ответ за свои личные грехи перед Богом.

Полгода Филарет не определял мне место. Поручал служить в своей домовой церкви в киевской резиденции на улице Пушкинской, 36. Служил я среди верных ему монашек, а они меня изучали со всех сторон и ему обо всём докладывали. Там же я познакомился и с Евгенией Петровной, которая тогда мне представилась сестрой владыки Филарета. Видимо, я ей пришелся по нраву: молодой, голос сильный, поставленный, устав церковный знал, проповедь сказать мог, все-таки академическое образование за плечами.

Изучал меня и работник КГБ, с которым я разговаривал у стен киевского горсовета, часто вызывая на «душевные» беседы. Филарет, убедившись наконец, что я опасности для него не представляю, определил мне церковное служение во Владимирском соборе.

Экзарх всегда был очень ласков и предупредителен к представителям высшей власти

Но для «своих» был всегда строгим и неприступным. Вот характерная деталь. Алтарь Владимирского собора большой, но в нём во время вечернего богослужения (а это четыре часа) полулежа сидел только он один, а у престола не дыша стоял служащий священник. Все остальные ютились в тесной ризнице и в грязноватой пономарке - там, где раздували кадило алтарники, не смея войти в просторный алтарь.

Киевские старцы говорили, что Филарет и Евгения Петровна органически не воспринимали институт монашества и постоянно обвиняли монашествующих в безделии и безнравственности (Филарет называл монастыри «клоаками»).

Также говорили, что Филарет не умеет прощать. В частности, в этом убеждал меня известный киевлянам многолетний соборный протодиакон Никита Пасенко. Я навещал его в небольшой квартире, что на Ветряных горах в Киеве, где отец Никита «изливал» мне душу. Говорил о тяжести служения с Филаретом, о его жестокости и несправедливости. Рассказывал и том, как все боятся его «сестру» - Евгению Петровну Родионову, проживающую с ним по улице Пушкинской. «Все» - это духовенство собора, простые служащие и... украинские архиереи.

Киевские священники (о. Иоанн Черниенко и другие) вспоминали о периоде инспекторства Филарета в Киевской духовной семинарии на рубеже 1950-60 годов, где он, вопреки правилам, проживал с молодой «сестрой» Евгенией Петровной Родионовой и имел на этой почве неприятности с ректором КДС, когда попадал в двусмысленные ситуации. Как вспоминал о. Иоанн, позднее Филарет, став епископом в Киеве, жестоко отомстил бедному старцу за его назидания о поведении и правилах проживания в стенах семинарии.

Евгения Петровна и Корецкий монастырь

Жестокость Филарета с подчинёнными проявилась на примере настоятельницы Корецкого женского монастыря в Ровенской епархии игуменьи Наталии - инокини, из пепла восстановившей обитель в её благолепии. Как рассказывала мне сама игумения Наталия, её монастырь облюбовала для своего времяпровождения Евгения Петровна. Она приезжала туда на отдых с тремя своими маленькими детьми (Верой, Любой, Андреем), якобы усыновленными ею из детского дома в России (в Саратовской семинарии Филарет был инспектором, там же проживала и Евгения Петровна), и заставляла монахинь нянчить их. Это нарушало строгие правила монастыря и возмущало инокинь. Подумайте, в женском монастыре - маленькие дети с Евгенией Петровной, проживающей с ними в личной квартире Экзарха Украины! Это компрометировало монастырь и саму игуменью.

В конце концов матушка Наталья отказалась принимать в монастыре Евгению Петровну и навлекла на себя лютую ненависть Филарета. Однажды в порыве гнева он так сильно ударил игуменью, что та потеряла сознание. Потом в течение многих лет Филарет порочил матушку и корецких насельниц. Игуменье Наталье удалось получить статус патриаршей ставропигии для монастыря и вывести обитель из-под юрисдикции Киевского Митрополита. С тех пор Корецкая женская обитель находится под каноническим духовным попечением Святейшего Патриарха.

О Вере Медведь, именующей себя родной дочерью Филарета

Я уже испытывал гонения от Филарета и пришел к владыке Макарию за советом. У него в квартире я впервые увидел Веру Медведь (до замужества - Родионова). Она отрекомендовалась родной дочерью митрополита Филарета (Денисенко). Я был поражён внешнему сходству Веры Медведь с Экзархом. Вера рассказала мне о драматических событиях в ее жизни, в жизни матери Евгении Петровны - Ксении Митрофановны Родионовой, ее брата Андрея и сестры Любы в доме Филарета, о других действующих лицах семейной драмы (водителе Феликсе).

Мама владыки Макария (ныне покойная), старая добрая крестьянка, сочувственно кивала, поддакивая рассказу Веры, которая поведала, что Андрей после двух лет тюрьмы живет в сибирском городе Ангарске и работает инженером, что Люба по-прежнему проживает с мамой и «папой» - владыкой Филаретом - на Пушкинской. (Позднее Любе они приобрели и отремонтировали квартиру в Киеве на улице Ереванской). Много позже все сказанное Вера изложит в своем знаменитом письме, опубликованном в одной киевской газете под заголовком «Я - Вера, родная дочь Филарета». Причем на каждой странице машинописного письма в редакцию она расписалась: «Читала. Согласна. Вера Медведь».

Страшный рассказ Веры недавно получил странное продолжение. Один бывший студент Ленинградской семинарии рассказал мне, что несколько лет назад он работал в Абхазии в штабе наемников на стороне Грузии против абхазцев. Его напарником оказался молодой человек, тоже наемник. Как-то в разговоре с ним мой знакомый заметил, что знает некоторых архиереев по Ленинграду. А тот ему в ответ: «Да что там какие-то владыки! Вот у меня папа работает патриархом киевским!» И назвал имя «папы» - Филарет (Денисенко)! Далее он говорил о том, как они с «папой» Филаретом жили под Ригой в Юрмале, что «папа» был епископом Рижским и Латвийским.

Я удивился этому рассказу, ведь когда-то и Вера Медведь упоминала о рижском житии «папы» Филарета. И вот неожиданное подтверждение этому прозвучало из уст наёмника. Я проверил церковный календарь за старые годы, нашел портрет Филарета. Да, действительно, в свое время он был епископом Рижским и Латвийским! (По сообщениям в прессе, у Филарета был какой-то «Чин святого Илариона», - организация, занимавшаяся вербовкой на Украине наемников в Чечню. А может быть и в Абхазию?)

Но продолжу повесть о Вере Медведь. И она, и её бабушка Ксения Митрофановна как-то жаловались Патриарху Пимену на Филарета и Евгению Петровну, отобравших у них в «пользу» местного совета дом в Новосёлках под Киевом. (Теперь этот дом, говорят, находится в распоряжении Филарета). Поэтому в Патриархии стали догадываться (или уже знали?) о «семейном» окружении Филарета.

«О «семье» Филарета знал и патриарх УАПЦ Мстислав Скрыпник»

Мне довелось однажды беседовать с ним, и я подивился остроте и проницательности его ума, красоте и образности его украинской речи (не в пример нынешнему «патриарху УПЦ КП»).

Вера встречалась с патриархом Мстиславом в один из его приездов в Киев. Встреча происходила в гостинице «Москва» (сейчас гостиница «Украина»). В номер Мстислава ее провел Антоний (Масендич), управляющий делами УАПЦ. Мстислав сам захотел увидеть Веру, ибо между ним и Филаретом уже начались трения. Он беседовал с Верой около получаса, внимательно слушал, задавал вопросы и называл Филарета, своего заместителя, «безчесною людиною».

Подозрение православного народа в совершении монахом Филаретом Денисенко греха блудодеяния может смыть не словесная его эквилибристика по этому поводу и не демонстрация вместо постановления суда странных справок об усыновлении детей Евгенией Петровной, выданных неизвестно кем и когда, а его собственная кровь, добровольно сданная для генетического сравнительного анализа на предмет установления его родственных отношений с многочисленным семейством Евгении Петровны Родионовой, которую он называл «единоутробной сестрой», а по совместительству сделал «владычицей всея Украины». Только положительный для Филарета результат анализа сможет послужить его реабилитации в глазах православного мира и на суде у Константинопольского Патриарха, к которому он апеллирует.

Очевидно, на суд надо будет вызвать всех пострадавших детей, внуков. Но, по большому счету, вопрос не в том, родные они Филарету или нет, а в том, что он изгнал их из-за имущественных споров.

Будущий «патриарх» УПЦ КП о евреях

И Филарет, и Евгения Петровна недолюбливали евреев. Складывалось впечатление, что те их чем-то лично обидели.

Как-то Филарет подозвал меня и с таинственным видом показал какую-то самиздатовскую брошюрку, раскрывающую, так сказать, «тайны» состава ленинского рабоче-крестьянского правительства. В ней были напечатаны фотографии деятелей того периода (Свердлов, Троцкий, Каменев, Зиновьев, Ленин). Под их партийными псевдонимами находились их подлинные еврейские имена и фамилии. Филарет возбуждённо водил пальцем по этим фамилиям и говорил: «Вы видите, видите? Это всё жиды, которые погубили нашу Церковь!»

Когда Святейший Патриарх Алексий II, выступая в Нью-Йорке перед раввинами, высказал святоотеческую богословскую мысль о единстве Ветхого и Нового Заветов как соотношения прообраза и образа, то Филарет, играя на антисемитских настроениях националистов и желая скомпрометировать Предстоятеля РПЦ, намекнул, что Алексий II якобы причастен к ереси «жидовствующих».

Когда я вижу Филарета «скорбящим» в дни памяти жертв Холокоста или Бабьего Яра, то мне вспоминаются эти эпизоды. В пятидесятых годах мой отец прятал под кроватью от сталинских репрессий еврея-врача. Тогда готовился процесс-расправа над ними («Дело врачей»). Я был ребёнком и смутно помню этот эпизод, но он, тем не менее, запал мне в душу.

С тех пор я ненавижу национализм во всех его жутких проявлениях, от кого бы он не исходил.

«Тест» Филарета на «украинский национализм»

Припоминается отношение Филарета к украинскому языку в советское время. Будучи епископом Переяслав-Хмельницким, однажды я поехал туда служить. Узнав у местного священника о. Василия (позже он перешел в автокефалию), что у них говорят на украинском языке, я произнес проповедь на украинском, хотя в то время это было не принято.

Филарету об этом  донесли. Он вызвал меня и спрашивает: «Вы зачем говорили проповедь по-украински, я же не говорю? Не потакайте руховцам!» Филарет почему-то считал, что все, кто с ним говорит по-украински - в том числе священники из Западной Украины - националисты. В его семье тоже всегда все говорили только по-русски, рассказывала мне Вера. Он считал, что украинский язык - это смесь «жидовской и польской мовы».

Однажды Филарет поделился со мной своим «ноу-хау» - тестом на «национализм»: «Я вот смотрю на человека, говорю с ним по-русски. Он мне - по-украински. Я ему снова по-русски. Он мне опять-таки по-украински. Ага, националист!» Такой унизительный ярлык наклеивал Филарет - нынешний псевдозащитник национальной идеи и «сторонник» украинизации славянского богослужения.

Продолжение читайте здесь ЧАСТЬ ІІ >>>

ЧАСТЬ ІІІ >>>

   
Проповедь чтеца Анатолия Елецких

Проповедь чтеца Анатолия Елецких
Иеромонах Ионафан (Елецких)

Иеромонах Ионафан (Елецких)
Преподаватели ЛДАиС. Первый слева — иеромонах Ионафан (Елецких)

Преподаватели ЛДАиС. Первый слева — иеромонах Ионафан (Елецких)
Поздравления Патриаршему Экзарху Митрополиту Филарету (Денисенко)

Поздравления Патриаршему Экзарху Митрополиту Филарету (Денисенко)
В алтаре

В алтаре