УКР РУС  


 Головна > Публікації > Церква і суспільство  
Опитування



Наш банер

 Подивитися варіанти
 банерів і отримати код

Електронна пошта редакцiї: info@orthodoxy.org.ua



Зараз на сайті 72 відвідувачів

Теги
забобони Доброчинність УПЦ КП постать у Церкві Мазепа Приїзд Патріарха Кирила в Україну монастирі та храми України УГКЦ педагогіка церковна журналістика Києво-Печерська Лавра конфлікти краєзнавство Католицька Церква Голодомор Священний Синод УПЦ Церква і політика милосердя діаспора українська християнська культура Митрополит Володимир (Сабодан) 1020-річчя Хрещення Русі Патріарх Алексій II церква та політика автокефалія іконопис вибори молодь комуністи та Церква Археологія та реставрація церква і суспільство Церква і медицина Предстоятелі Помісних Церков Церква і влада Президент Віктор Ющенко Вселенський Патріархат розкол в Україні шляхи єднання секти Ющенко






Рейтинг@Mail.ru






«Облекитесь во всеоружие Божие…»

  20 квітня 2009


Александр Иваницкий
Я никогда не хотел быть военным. Попав в армию, я тяготился службой, трудно привыкал к незнакомому коллективу и всегда ощущал свое одиночество, вплетенное в строевые занятия, боевые дежурства и наряды по столовой. Постепенное мелькание дней под сорокоградусную российскую жару и острую, как нож, подмосковную вьюгу казалось мне бесконечным, как дни рабов на галерах или неизлечимо больных в туберкулезной клинике.

Ради защиты тех, кого мы любим

Как-то я зашел в спортзал при нашей части и увидел там огромного ефрейтора, выжимающего штангу весом больше сотни килограммов. Он приходил сюда регулярно, начальство доверяло ему ключи от зала и позволяло пропускать различные спортивные кроссы и политзанятия. "Вот кто чувствует себя вольготно на армейской службе, - подумал я. - Сам себе хозяин. Вот кому армия - мать родная".

Но как-то ефрейтор сел на лавку, вытер пот огромной ладонью и обратился ко мне с совершенно детской интонацией: "Веришь, если бы сейчас сказали "иди домой, свободен", я бы в этих трусах, ничего не взяв с собой, вышел бы отсюда и пошел пешком... Побежал бы...»

При всем неприятии казарменных будней офицеров я уважал. В них была спокойная мужская сила... Меня, совершенно неармейского человека, всегда впечатляла одна процедура - развод части на плацу. Офицеры в парадных мундирах, солдаты в серых п/ш (полушерстяные кители - зимняя форма одежды) проходили под команду "смирно" перед трибуной, где, приложив руку к козырьку фуражки, застыл командир части. Звучал марш "Славянки", и мы были единой семьей, готовой на любые испытания ради защиты тех, кого мы любим, тех, кто остался дома.

Быть частицей огромной армии

Наверное, это чувство не имеет временной привязки: солдат, толкающий свою сорокапятку к безымянной высоте в сорок третьем году, тоже чувствовал себя частицей огромной армии, которую невозможно победить.

Я вспоминаю, как много позже, уже на гражданке, мне пришлось первый раз сдавать кровь. Дело в том, что мой отец не выносил вида крови, он просто падал в обморок. Когда я попал в травматологию с переломами руки, он долго не мог меня навестить, боялся, что потеряет сознание при виде перебинтованных пациентов нашего отделения. Его чувствительность передалась мне по наследству. Но, слава Богу, частично.

Когда в Ионинском монастыре после традиционного чаепития по четвергам объявили, что нужен донор для онкобольного мальчика, я решил, если подойдет группа, попробовать сдать кровь. В следующую секунду Надя Попко, координатор базы доноров, сказала: "Вторая положительная". Это была моя группа.

Итак, мне предлагалось сдать 300 граммов плюс тридцать на анализ - итого 330 граммов крови. Для того, чтобы их влили другому человеку с целью продлить его жизнь. Не перевести старушку через улицу, не бросить рубль в банку нищему или совершить какое-либо другое доброе дело, но буквально отдать ближнему часть своей крови... Это была жертва, реальность которой невозможно отрицать, как невозможно отрицать стеклянный сосуд со стаканом крови, только что выкачанной из твоей вены.

Я попросил медсестру - пожилую армянку - поговорить со мной во время процедуры. - Зачем? - удивилась она. - Ну, я не очень хорошо переношу сам процесс. - А почему Вы не сказали? Вам нельзя сдавать кровь!

Я еле-еле ее успокоил, лег на кушетку и просунул руку в окошко, где меня уже ждали резиновый жгут и шприц...

Когда я ехал домой, я чувствовал себя солдатом после ранения, полученного в бою. Но солдатом армии, которая победит.

Расчет врага

Я вспомнил, что мне сказал врач в регистратуре, когда я назвал фамилию мальчика, для которого пришел сдавать кровь: "А они с мамой только что ушли. Они готовятся к операции, и мама сказала, что доноров нет, они никого в Киеве не знают".

Это была неправда - один донор был - это я. Я несколько лет хожу в церковь и знаю, кто радуется, когда нет доноров. Когда нет доброго слова для впавшего в уныние. Нет денег на лекарство для больного. Нет письма для ждущего весточки отца. Всем этим проявлениям нелюбви радуется тот, кто не знает, что такое любовь. Радуется лукавый.

Его расчет в случае с этим мальчиком был предельно прост. Они с мамой приехали в Киев, где у них нет знакомых, которые могут сдать кровь. У мамы, возможно, не хватает денег на донора. Правда, остаюсь еще я - человек, услышавший объявление. Но человек, который боится вида крови, которому нет никакого смысла отпрашиваться с работы, вставать ни свет ни заря и ехать в другой конец города, чтобы лишиться 330 граммов собственной крови.

Я ехал в маршрутке, четко осознавая, что обломал его. Того, кто построил целую цепочку неблагоприятных обстоятельств, конечным звеном которой была одна фраза: "А мама сказала, что доноров нет..." Мой поступок казался мне метким выстрелом. Удачной пулей, выпущенной снайпером. Бомбой, упавшей на вражескую позицию. Я понимал, что во всемирной борьбе добра и зла, ведущейся от сотворения мира, этот эпизод был маленьким, крошечным фрагментом, боем местного значения, когда измученный солдат толкает свою сорокапятку к безымянной высоте... Но этот бой я выиграл. Я не знал, что происходило в тот момент на всем театре военных действий. Но на моем отрезке фронта горящий танк сползал вниз, лязгая перебитыми гусеницами. Я ощущал себя частицей огромной армии, ведущей бои по всему фронту. Некоторых солдат я знал в лицо: Надю Попко - координатора базы доноров; архимандрита Иону и отца Иоасафа - они организовали "молодежку", где я услышал объявление; ребят, которые ездят в детский дом и занимаются в изостудии с детьми, больными раком.

Умереть в сапогах

Война. Весь мир в состоянии непрерывной войны. На территории, где правят корысть и расчет, а любовь к себе является наивысшей ценностью, всегда не будет хватать крови для операций, денег для стариков, ласки для сирот. Потому что приказы, которые отдает автор всех этих "ценностей", убивают в нас любовь. Каплю за каплей.

Но я понимал и другое. Весь мир, построенный на выгоде и корысти, бессилен перед теми, кто подчиняется приказам Богочеловека, опрокинувшего столы торговцев в храме.

Я вспомнил Послание к ефесянам апостола Павла. Говорят, он писал его, находясь в заточении. Апостол смотрел на римского солдата, стоящего в  карауле, и в его уме рождались военные аллегории: "Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских, потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной. Для сего приимите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злый и, все преодолев, устоять. Итак станьте, препоясав чресла ваши истиною, и облекшись в броню праведности, и обув ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие" (Еф. 6: 11-17).

Я никогда не хотел быть военным. Но на самом деле есть другая брань. Когда человек приходит к пониманию собственной греховности, начинается борьба с лукавым внутри себя, со злом в собственной душе. При этом зло начинает уменьшаться и вокруг. Человек становится воином Христовым. Это постоянное состояние войны, духовной брани. Состояние подвижничества. На Диком Западе о человеке, готовом идти до конца, говорят: "Он умрет в сапогах", т. е. ему не суждено умереть в постели, тихо угаснув от болезни. Он умрет в сражении или в пути, по дороге в новые земли.

"Церковная православная газета", №7-8 (233-234), апрель 2009 года.
Подписной индекс на русском языке - 96137, на украинском - 96145.